Есть, господин президент! - Лев Гурский

– Ваня, привет, – сказал глава государства. – Хочу кое о чем попросить. Вопрос кадровый, но не совсем из вашей области.

– Добрый день, Павел Петрович. – Я прижал трубку к уху. – Все, что кадровое, то мое. Скажите, где горит, и мигом потушим.

Если первое лицо говорит: «Надо!», первым делом следует отвечать: «Есть!» А все оргвопросы решать уже по ходу. Мысленно я приготовился к Большой Интриге, но дельце оказалось пустяковым и к тому же неполитическим: очередной международный благотворительный фонд во главе с неким американским мухомором вознамерился записать себе в актив еще десяток добрых дел, а в налоговую декларацию концерна-спонсора – еще сотню-другую миллионов необлагаемых баксов. Заокеанский меценат хотел подбросить зеленых дровишек в наши очаги культуры, включая и любимый президентом питерский Эрмитаж. Мне надо было всего-то полюбезничать с эмиссаром Фонда и, если разговор обойдется без заноз, согласовать главу местного отделения Фонда. У Минкульта был список старичков-зицпредседателей, но президенту хотелось кого помоложе, с меньшими заслугами, зато и без маразма. Тоже мне, великая проблема! У меня этих кадров – полное лукошко: только вчера мой обширный резерв пополнился господами Титкиным, Васютинским и Сычевым. Зови любого в Москву и ставь у руля…

Господин Алекс Роршак, эмиссар Фонда, появился в моем кабинете так быстро, словно его авто было припарковано прямо у меня под окнами. Сухощавый джентльмен типично американского вида, с идеальной стрижкой и в сером изысканном Armani, начал со мною разговор на английском; однако затем, когда мы вплотную приблизились к местной конкретике, нам стало удобнее перейти на русский. У гостя был тягучий акцент, то и дело выскакивали смешные ударения, но со смыслом все было в лучшем виде.

Время от времени мне приходится принимать у себя забугорных господ, но это, по преимуществу, наскипидаренные крикуны из ОБСЕ или Европарламента. Нынешний гость был сама предупредительность. По манерам он смахивал на опытную интеллигентную сваху. Марьяж его мецената с нашей культурой сулил ему, полагаю, недурной процент, и господин Роршак из кожи лез, стараясь все утрясти. Он был согласен на все условия: контроль, степень прозрачности, меру участия государства, периодичность оплаты. Он не требовал фиксированных гарантий. Он не сказал ни слова против кандидатуры Васютинского-человека. Если бы Васютинского-таракана не задавил Тима, мой гость не возразил бы и против таракана.

Переговоры шли чудесно – без пауз и взаимных неловкостей. Лишь когда беседа наша практически подошла к концу гость сделал смущенное лицо и сказал, что у его босса имеется к руководству России одна небольшая, почти неофициальная просьба.

Речь, как выяснилось, идет о раритете, давно и безуспешно разыскиваемом главой Фонда. Большого исторического и культурного интереса безделица эта не представляет, ни в какие каталоги – ни в Сотби, ни в Кристи – по понятным причинам, не включена. Но у шефа как у коллекционера есть одна маленькая слабость…

– Что за картина ему нужна? – спросил я и, не дожидаясь ответа, предупредил: – Если он хочет что-то серьезное из запасников, то я бессилен: наши академики едва ли выпустят полотно из рук. Но если, как вы говорите, особой ценности вещь не имеет… Какие-нибудь там второстепенные фламандцы… И учитывая важный вклад вашего Фонда в нашу культуру… Быть может, на разумных условиях, мы сумеем уломать инстанции…

– В том-то и дело, что ничего серьезного ему не надо! – обрадовал меня мистер Роршак. – Это даже не картина, не скульптура, а всего лишь книга. Старая книга. Глава Фонда уже много десятилетий собирает все, что связано с именем его далекого предка, средневекового алхимика…

Мне почудилось, что в нескольких метрах от меня стартовал вдруг сверхзвуковой истребитель: воздух вокруг моего стола сгустился, кресло подо мной дрогнуло, а по голове как будто аккуратно стукнуло огромной надувной кувалдой. На мгновение у меня заложило уши. Появился и исчез кисловатый медный привкус во рту.

– Простите, мистер Роршак, – медленно сказал я, – вы не могли бы повторить, и лучше всего по слогам, как называется ваш благотворительный Фонд? А то я вначале плоховато расслышал.

– Фонд Гогенгейма, – любезно ответил гость. – Го-ген-гей-ма.

– Ага, – пробормотал я. – Старая, вы говорите, книжка? И большой культурной ценности, говорите, не представляет?… Ага, понятно… Ну, что ж. Если не представляет… Почему бы и нет?.. А предка вашего босса, я очень извиняюсь, как звали?