Сонька. Конец легенды - Виктор Мережко

Поручик помолчал какое-то время, снова уставившись в пол, затем подошел к Михелине, присел перед нею на корточки.

— Послушайте меня внимательно. Две женщины на борту — это еще можно как-то объяснить. Но некий господин с вами…

— Мой муж, — пожала плечами Сонька.

— Но он сумасшедший.

— Не больше, чем вы!

Гончаров укоризненно посмотрел на нее.

— Это почти хамство, мадам.

— Простите.

— Но он действительно не сумасшедший! — искренне воскликнула Михелина. — Он нормальный!

— Я устрою ему побег через материк.

— Нет, — Сонька поднялась. — Или он с нами, или я с ним.

— А обо мне опять забыли, — заметила Михелина.

— Хорошо, — поручик тоже поднялся. — Я буду думать, мадам.

— Спасибо, милый, — улыбнулась Миха и благодарно поцеловала начальника в выбритую щеку.

Когда воровки вышли из дома начальника каторги, из-за дощатого забора им навстречу вышел Кузьма Евдокимов и с ухмылкой заметил:

— Ох и крутите вы нашим Никитой Глебовичем! Прямо как две гадины… Глядите, как бы вам это боком не вышло, шалашовки!

— Гляди, как бы самому не выперло туда, откуда меньше всего ждешь, — ответила Сонька, взяла дочку под руку и осторожно повела по улице.

Воровка пришла к Михелевой хибаре, когда уже сильно стемнело. Он стоял возле входа, увидел Соньку, заспешил к ней навстречу.

Попытался обнять, она отстранила его.

— Не надо от чужих глаз.

— Так ведь никто не видит.

— Как говорил один полицмейстер, береженого и куры боятся. — Женщина оглянулась, никого не заметила, присела на бревно под хибарой.

Михель примостился рядом.

— Ну, чего он?

— Вроде уломали.

— А как надует?

— Не должен. Он хоть и псих, но слово держать умеет. Из благородных все-таки.

— Дай бы бог.

Михель попытался снова приобнять воровку, она резко отстранилась.

— Хватит, сказала! И так народ шепчется, что часто шастаю!

— Ты моя жена.

— Была.

— Была? — Михель отпустил ее. — А сейчас?

— Не хочу об этом. Есть дела поважнее.

— Я хочу знать.

— Спроси еще, были ли у меня после тебя мужчины.

— Спрошу!

— Были. И не один… Что дальше?

— Ты их любила?

— Любила, страдала, мучилась! Этого тебе достаточно?

Вор вцепился в ее плечи.

— Я убью тебя!.. Если что узнаю — убью!

Сонька сильно оттолкнула его.

— Убьешь и хрен выберешься отсюда!

— А мне без разницы, где подыхать! Но и ты хрен куда денешься! Вцеплюсь, не отпущу, убью! — Михель обхватил ее, изо всех сил прижал к себе. — Ты моя!.. Только моя! Никому не отдам…

— Пошел ты!

Женщина выскользнула из его объятий, зло взглянула и зашагала в сторону поселка, не видя, что из-за ближнего барака за ними наблюдал Кузьма Евдокимов.

Гончаров лежал на кровати, забросив ногу на ногу, читал Толстого, когда в дверь неуверенно постучали. Удивленный поручик отложил книжку, сбросил ноги на пол.

— Кто?

Дверь приоткрылась, в ней показалось лицо Евдокимова.

— Извиняюсь, Никита Глебович, — он стащил шапку с головы. — Я с важным наблюдением к вам.

Недовольный офицер поднялся, махнул надсмотрщику:

— Заходи.

Тот робко перешагнул порог, старательно вытер ноги о половичок, но дальше идти не решился.

— Имею наблюдение, ваше благородие.

— Говори.

— К вам часто шастают две воровки — Сонька и ее дочка, и мне в голову вдруг ударила мысля. Чего они так часто к вам шныркают?

— Ну и чего?

Кузьма помял шапку, доверительно улыбнулся.

— Похоже, цель какую-то нехорошую имеют.

— С чего ты взял? — ухмыльнулся поручик.

— Так ведь воровки. А одна из них — сама Сонька Золотая Ручка. Представляете, чего могут наворотить?

Никита Глебович закурил, прищурился от дыма.

— Какие мысли имеешь, Евдокимов?

— Как бы побег к весне не готовили! Вас облапошат, а вы потом за все отвечай.

— Сам додумался или кто подсказал?

— Сам, ваше благородие. Я ведь ушлый, из крестьян. Мой тятька сто десятин имел, пока Соньке подобные не нагрели. За карты сел с землей, а поднялся — в одних штанах. С тех пор и ненавижу всевозможную воровскую заразу. Так и вешал бы их всех подряд.

— Что еще можешь сказать к своим наблюдениям?

— Придурок этот… Михель… он какой-то не такой стал. Вроде и дурачок, а в то же время не до конца. Будто соображает чего-то. И Сонька вокруг него ошивается. Может, попытаете их?

— Считаешь, надо бы?

— А то! Я бы тут каждого второго на дыбу поднимал, чтоб вели себя по-людски.

Поручик затушил окурок в пепельнице, кивнул.

— Молодец, Евдокимов. Ступай и следи дальше. Только гляди — никому ни слова. А то ведь брякнешь где, и никакого улова не будет.

— Будет улов, ваше благородие! — заверил надсмотрщик. — Я теперь буду держать глаз топориком. Востро! Ни одна зараза не проскачет! Вмиг засеку!..

— Ступай с богом.

— Благодарствую, ваше благородие! — Кузьма задом попятился к двери, толкнул ее спиной и вывалился в темный коридор.

Глубокой ночью из темной парадной дома торопливо вышел Китаец, огляделся и направился в сторону виднеющегося неподалеку Николаевского вокзала.

Народу на вокзале было совсем ничего — отдельные праздно шатающиеся личности. Китаец с оглядкой вошел в местное почтовое отделение, протянул девице за стойкой монету.

— Барышня, позвонить.

Она кивнула на один из аппаратов. Китаец снял трубку, попросил:

— Сорок пять сто двадцать один. — Дождался соединения, торопливо произнес: — Завтра в полдень, угол Одиннадцатой линии и Большого, — повесил трубку и поспешно покинул помещение.

В этот раз объектом для нападения был выбран банк «Васильевский» на углу 11-й линии и Большого проспекта Васильевского острова. Здание выходило на обе улицы, что во многом облегчало отход в случае неудачной операции.

Подстраховщики расположились почти по той же схеме, что и во время ограбления «Нового Балтийского» на Петроградке, хотя распределение боевиков было несколько иным.