Серебряная река - Бен Ричардс

Кейтлин презирала этот мир, хотя иногда любила с ним соприкоснуться. Она приняла Ника вопреки своим убеждениям и, как подозревал Ник, потому, что ей нужна была близость к этому миру, чтобы провозглашать свою неприязнь к нему. Кейтлин становилась увереннее в себе и лучше себя понимала благодаря тому, что перед ней открывалась панорама, от которой она могла отвернуться с изумленным презрением, давая Нику возможность идти своим путем, проявляя мягкость, максимально совместимую с их положением живущих вместе партнеров. Ник знал, что Кейтлин часто с удовольствием думала о том, какую картину они представляли собой как пара: она любила бывать с ним в обществе и считала их расхождения забавными, а не вызывающими тревогу. Это не означает, что Кейтлин бывала фальшивой, отрицая то, чем втайне восхищалась. Отвращение Кейтлин к миру Ника и к большинству людей, в нем обитавших, было искренним и страстным. Особенное негодование вызывало у нее то, что серость и глупость имели доступ в этот мир и голос в нем, благодаря происхождению и воспитанию. Кейтлин поднимала дугой бровь, когда Ник встречался с кем-нибудь с телевидения или из газет, с кем он учился в школе или университете. Слова «это не случайное совпадение» стали одним из любимейших выражений Кейтлин. Очевидно, не было случайным совпадением, что Белла-лейбористка являлась дочерью хемпстедского марксиста, ходила в известную в Северном Лондоне школу для девочек (ее мать по-прежнему заявляла газетчикам, что дети учились в простой муниципальной школе), поступила в Нью-Колледж в Оксфорде, участвовала в кампании за отмену долгов третьего мира, а потом вышла замуж за блестящего реформатора лейбористской партии (ему уже было посвящено несколько биографических очерков в газетах, один из которых написала подруга Беллы по университету) и заняла свое нынешнее положение консультанта правительства по реформе социального обеспечения. Да что она вообще знает? Это был еще один частый рефрен Кейтлин.

Роза вздохнула и закинула ручку за голову, лежа на спине, как спящий львенок. Ник наклонился, нежно поцеловал дочку в лобик и, оставив за собой дверь полузакрытой, вышел в ту комнату, где Кейтлин все еще говорила по телефону. Она тихо рассмеялась в ответ на что-то, сказанное ей собеседником, и на какое-то мгновение Нику стало неприятно, что, воспользовавшись тем, что он вышел, Кейтлин незаметно изменила тон разговора и улучила момент для интимности, требовавшей его отсутствия. Она посмотрела на Ника и улыбнулась ему, не отнимая трубки, а Ник улыбнулся ей в ответ.

– Кто это был? – спросил он, когда Кейтлин положила трубку.

– А, Тони – с работы. Я говорила тебе, что мы иногда в обед ходим плавать.

Ник пару раз встречал Тони на вечеринках, устраиваемых на работе Кейтлин. Ему было под сорок, это был приятный приземистый негр с раскосыми глазами, которые всегда как-то неуловимо смеялись. Ник смутно помнил хмурый день пикника в Брикстон Хилл, низенький, ненадежно стоящий на стуле CD-плеер, играющий «Massive Attack», подпаленные вареные початки кукурузы, похожие на гигантских намазанных маслом ос в фольге, бледную нервную подругу Кейтлин, затевавшую пустые споры об отсутствии штопоров и кухонных полотенец. Эти люди занимались распределением жилья и консультациями по социальному обеспечению. Им нравилось жить в Брикстоне, а своими разговорами о нянях, яслях и отпуске в Ирландии они создали атмосферу городской семейной жизни. Все они по-особому относились к Кейтлин: она обладала завидным искусством сделать свое присутствие значительным и заставить людей искать ее внимания.

– Как там Роза? – спросила Кейтлин.

– Заснула.

– Как подвигается твое дело?

– Мне нужно снова поехать в клуб. И нужно встретиться с этим парнем в Уондсворте…

Кейтлин нахмурилась.

– Я имела в виду Рона Драйвера.

– А, мы сейчас занимаемся монтажом…

– Можно не любить Рона Драйвера, – сказала Кейтлин, – но его дело действительно важно. Я рада, что ты занялся этой другой историей, но убийство в клубе не идет ни в какое сравнение с ложным обвинением крупного профсоюзного деятеля.

– Ты говоришь ерунду. Я очень много работал над программой о Роне Драйвере.

– Я не сказала, что ты мало работал. Я сказала, что его дело – важное. В более широком смысле.

– Не наезжай на меня, я не в том настроении. Зазвонил телефон. Они переглянулись, затем Ник взял трубку. Это был Джордж Ламиди.

– Тревор сказал, что ты заезжал в клуб.

– Да, верно. И еще я поговорил с полицейским, расследовавшим дело. Это оказалось интересным.

Кейтлин встала и вышла из комнаты.

– А я достал тебе пропуск для посещения Криса. Есть только одна проблема.

– Какая?

– Он может тебя… Не пугайся его поведения. Он всегда был немного странным, понимаешь? И он странно ко всему этому относится, сначала не хотел тебя видеть. Неизвестно, что он тебе наговорит.

– Замечательно. Он хочет просидеть ближайшие пятнадцать лет в тюрьме?

– Может быть, Крис просто не хочет провести ближайшие несколько лет в тюрьме, надеясь на освобождение, и оказаться потом обманутым. Но не в этом дело. Он – странный. Ты поймешь, что я имею в виду.

– Джордж, вспомни, что я говорил тебе с самого начала. Я только пытаюсь разобраться. Нет никакой гарантии, что получится передача или хотя бы статья, даже если ты или я считаем его невиновным.

– Пусть так, но я благодарен и за то, что ты уже сделал. Удачи!

Ник положил трубку и, откинув голову назад, уставился в потолок. Внезапно перед глазами у него возникло обжигающее, почти порнографическое видение Кейтлин и Тони, которые вдвоем плавают в бассейне. Это было жалкой подростковой вуайеристской ревностью, извращенным наслаждением от мысли, что твою подругу желают и она способна дать желаемое. Но теперь это засело у него в голове, как неотвязная, изводящая мелодия, услышанная по радио, – ощущение, сходное с тем приступом разочарования, который он испытал ранее, чувство свинцовых крыльев в мягкий весенний вечер, зовущий в полет.

Ник встал, потирая глаза. Допив остатки вина в стакане, он выключил свет.