Охота на охотников - Валерий Поволяев

- Ты, случаем, не в Чечне раньше жил? - спросил Левченко.

- В Чечне, - угрюмо проговорил Петька и покосился на приятеля, сосредоточенно рассматривающего свои ноги, обутые в разноцветные ботинки. Судя по его виду, обувью своей он не очень был доволен.

- А сейчас где живете?

- В трубе.

- В трубе? - Левченко закашлялся, выплюнул изо рта что-то розовое.

- Да, в трубе, под землей. Там, где проходит отопительная магистраль.

- Ах, ребятки, ребятки, - жалостливо пробормотал Левченко, приподнялся на локтях - он боялся, что мальчишки эти уйдут, бросят его. Ах, ребятки, ребятки... - Он снова выплюнул изо рта сукровицу, униженно попросил Петьку - главного в этой парочке: - Ну сходи на трассу за милиционером, а? Ну, пожалуйста!

- Я же сказал: не могу, - сердито пробурчал Петька.

- Почему? - Левченко опять сплюнул, застонал - ему было плохо, земля уплывала куда-то в сторону.

- Тут же загребут и отправят в детприемник, - пояснил Петька. Вместе с Витькой.

- Тогда помогите мне хотя бы добраться до трассы... А? - Левченко с трудом перевернулся на живот, приподнялся на обеих руках, покрутил головой, стараясь удержать землю, которая упрямо уползла из-под него. - Сам я не смогу.

Петька с сожалением сдвинул полиэтиленовый пакет, перекинутый на веревочках через шею, за спину - в пакете находились грибы, в основном опята и ещё какие-то черные, похожие на мятую бумагу, видимо сморчки, и скомандовал напарнику:

- Взялись Витек!

Тот подхватил Левченко под одну руку, Петька под другую, и кряхтя, сопя, спотыкаясь, они двинулись к трассе. Где волоком, где на ногах, где на четвереньках... Через двадцать минут добрались до бетонки, пацаны помогли Левченко по осыпи выкарабкаться наверх и незамедлительно исчезли, словно бы их и не было.

Левченко, шатаясь, поднял с земли какую-то крученую железяку похоже, штырь из бетонного блока, подперся им и выпрямился в рост страшный, с окровавленным лицом, с распухшим ртом, с красными от слез глазами.

Ему было отчего плакать - он вернулся к жизни, с которой уже расстался.

Два дня спустя старик Арнаутов, с озабоченно-горестным видом прикладывая руку к щеке - у него неожиданно разболелся коренной зуб, спросил у Каукалова:

- Слушай, а этот водила ваш не мог освободиться?

- А как? - Спокойное лицо Каукалова неожиданно закаменело: вопрос был неприятным.

- Мало ли как! Всякое бывает. Веревка вдруг оказалась гнилой.

- Исключено. Да и сдох он уже. Вороны ему, наверное, глаза сейчас выклевывают, до мозга добираются.

Арнаутов поморщился: боль остро саданула ему в голову - показалось, что она сейчас выломает ему не только челюсть, а и вынесет виски, взорвет затылок, - не удержавшись, застонал.

- Вы зверобойчику выпейте, - посоветовал Каукалов. - Оттягивает. В армии мы зубную боль всегда лечили зверобоем. Очень эффективное средство.

- Зверобой, мята, водка в дупло, мед на зуб, табак под губу - все это бабушкины методы, - поморщился старик. - Это не методы, а полуметоды. Эффективным же может быть только одно - клещи. Крэк - и нету!

- Это боязно! - Каукалов не выдержал, поежился.

- А если съездить туда, - Арнаутов ткнул пальцем себе за спину, - и посмотреть, сожрали вороны того водилу или нет, а?

- Очень бы этого не хотелось, - сухо проговорил Каукалов: ему действительно не хотелось видеть водителя, которого он мог прикончить, но не прикончил, а сам, своими руками привязал к дереву, считая, что все остальное за него доделает природа.

- А вдруг он отвязался и ушел?

- Исключено, - Каукалов усмехнулся. - У меня не отвязываются.

- А вдруг?

- Повторяю, исключено.

- Мне это надо знать точно! - Арнаутов произнес это сухо, недоброжелательно.

Старший Рогожкин встретил Настю на следующий день. Она шла по улице сосредоточенная, опустив глаза, видимо, о чем-то задумалась. Неожиданно уткнулась в человека, возникшего перед ней, сделала шаг влево, чтобы обойти досадное препятствие.

Человек тоже сделал шаг влево. Тогда Настя сделала шаг вправо. Человек тоже сделал шаг вправо.

Настя подняла гневные глаза, и лицо её расслабилось.

- Вы?

- Я!

- А я уж думала, что у нас в городе появились злостные хулиганы, рэкетиры-похитители: пытаюсь обойти и никак не могу.

- Это в Питере, да в Москве они шага сделать не дают, а в Лиозно их, похоже, нет. Не дошла ещё мода.

- Это вам только кажется, что нет, а на самом деле есть. Как и во всяком другом городе.

Разговор неожиданно стих. Рогожкин не знал, о чем говорить, мялся, краснел, все слова у него прилипали к языку, в голове было пусто - ни одной мысли. Настя постаралась прийти Рогожкину на помощь. Впрочем, помощь её была незначительной - она тоже не знала, о чем говорить, и задала Рогожкину дежурный вопрос:

- Ну как вам наш городок?

Рогожкин взбодрился - будто тот утопающий, вцепился в соломинку, сделал рукой неопределенный жест и произнес чужим осипшим голосом:

- Городок - ничего.

Настя засмеялась: эх, Рогожкин, Рогожкин! Все, что он чувствовал, отражалось у него на лице. Рогожкин был из тех людей, которые не умеют ничего скрывать.

Понравился ей Рогожкин сразу, едва она увидела его идущим по асфальтовой дорожке вместе с братом, с Ленчиком. У неё даже сердце екнуло, сжалось от сладкой щемящей боли, и она задала сама себе вопрос: "Неужели это он?"

- "Ничего" - это не ответ, - сказала она.

Рогожкин вновь неопределенно повел рукой, покраснел ещё сильнее, а слова как исчезли, так и не появились, и он неожиданно для себя немо и раздосадованно развел руки в стороны.

Все же они договорились сходить вечером в кино.

Ощущение неловкости, какого-то странного обжигающего испуга не покидало его ещё долго. И вот ведь как - все слова мигом нашлись, едва он распрощался с Настей. И какие слова! Каждое из них - калиброванное, как говорят умные люди - шофера-дальнобойщики, - красивое и, может быть, одно-единственное среди всех других, схожих слов. Рогожкин ругал себя: и чего эти красивые слова не нашлись, когда надо было? Где они прятались, в каком таком потайном углу?

Младший Рогожкин так и ахнул, увидев вечером своего брата: строгий двухбортный костюм, модный галстук, платочек из той же, что и галстук, ткани, высовывающийся из нагрудного кармана, туфли из лакированной кожи, аромат дорого одеколона - Михаил Рогожкин, приодевшись, стал походить на джентльмена из американского фильма.

Именно такие статные красавцы и возникли перед Рогожкиным и Настей на экране кинотеатра, когда они заняли свои места.