Убойный репортаж - Евгений Сухов

– Ну, Борис Георгиевич, – улыбнулся я еще шире. – Вы увлечены своими исследованиями настолько, что, похоже, даже не знаете о том, что в продаже нынче столько разных имитаторов ран, пулевых отверстий, крови… К тому же у Степы явно имеются артистические наклонности, так что получить два «ранения» и «умереть» для него не составило большого труда.

– Это возмутительно! – прорезался голос у зама по науке. – Просто возмутительно!

– Что возмутительно? – обернулся я к Сиразееву. – Что вы убили двух человек?

– Я никого не убивал! – ответил Сергей Артурович с вызовом. – Все мои якобы признания недействительны. Я наговорил на себя всякого, потому что был под дулом пистолета и просто опасался за свою жизнь. Все это я сказал под действием шока!

– Но вы сами дали против себя улики, – спокойно возразил я. – Как в убийстве завлаба Рудольфа Фокина, так и в убийстве Зои Калмыковой.

– Про женщину с коляской я, может, и наврал, а от бутылки со стаканом я сейчас освобожусь, – процедил Сиразеев и ринулся к дверям.

– Не успеете, Сергей Артурович, – с усмешкой произнес я.

– Уж не вы ли мне помешаете? – повернулся он ко мне с искаженным злобной гримасой лицом.

– Не, не он, – раздался густейший бас за спиной зама по науке. – Это я тебе помешаю…

Сиразеев быстро обернулся и увидел Саню. Лицо зама по науке стало едва ли не зеленым, ибо, как я уже упоминал, вряд ли кто пожелает стать Сане врагом. Но взгляд Сан Саныча выражал именно это: перед ним стоял враг…

Потом из-за его спины выглянул Володька Коробов. Его серьезная физиономия едва не рассмешила меня, поскольку мое настроение было просто превосходным. Ведь все получилось!

– Сан Саныч, уводи его, – произнес Коробов и уважительно посмотрел на меня: – Весь ваш разговор с этим Сиразеевым мы слышали. И, конечно, записали. Ему теперь не отвертеться… Снимай микрофон.

Он помог мне освободиться от оборудования, которым я был заряжен. Потом спросил:

– Может, вечерком посидим в «Мечте»?

– Может, – ответил я. – Созвонимся. «Мечта» – это хорошо.

– Созвонимся, – повторил Володька и ушел. Ему еще предстояло много дел…

– Так что? – послышалось из-за угла, где сидел на стульчике профессор Базизян. – Моя схема не работает?

– Увы, профессор, – с сожалением произнесла Маргарита Николаевна. – Не работает и никогда не работала.

– Значит, все время вы мне врали? – с надрывом в голосе спросил Борис Георгиевич.

– Это не совсем так, профессор. Мы просто не хотели вас расстраивать. Кроме того, у нас оставалась надежда, что когда-нибудь ваш механизм все же заработает. Ведь вполне определенные предпосылки к этому имелись…

– А я… я так хотел верить, что у меня… у нас…

Он снова сел на свой стульчик и опустил голову. Его было жалко. Как ребенка, у которого злые дяди отняли любимую игрушку…

В общем, нам со Степой можно было сворачиваться. Что мы и стали делать. А потом я подошел к Бережной и сказал:

– Спасибо вам.

– За что?

– За союзничество, – ответил я. – Честно признаться, я очень на него рассчитывал. И вот, не ошибся.

– Когда-то это все равно должно было закончиться, – печально произнесла она. – Если бы это случилось раньше, можно было обойтись без таких потерь…

Что ей ответить? «Не нужно было молчать столько времени»? Но она и сама об этом знает. Их споры с Рудольфом Фокиным наверняка были как раз по этому поводу. Впрочем, это сейчас уже неважно. А спрашивать неловко. Сказать ей несколько успокоительных фраз? Мол, человек слаб, не всегда находит правильные решения и тому подобное? А они ее успокоят? И хочет ли она сама такого спокойствия?

– У меня к вам последний вопрос, Маргарита Николаевна, – наконец проговорил я. – Эта крыса Матильда… Она ручная?

– Да, – кивнула Бережная. – Ею мы подменили настоящую Матильду, с которой у нас ничего не получилось…

– Ясно. Весьма остроумно. Степа, ты готов?

– Готов, – ответил оператор, уже сложивший камеру в сумку и штатив – в чехол.

– Ну что, мы пошли? – бросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– До свидания, – попрощалась Маргарита Николаевна.

– До свидания, – ответил я.

Профессор Базизян, насупившись, угрюмо молчал. Похоже, он так и не смог смириться с потерей любимой игрушки. Ему ее будет не хватать.

Человеку самому всегда придется выбирать между добром и злом. И не всегда он будет делать это правильно.

А жаль. Идея-то красивая!