Отложенное самоубийство - Алексей Макеев

Предаюсь глубоким размышлениям, но одновременно действую: пишу Лане эсэмэску. Спрашиваю, сможет ли она завтра отвезти меня к псевдоманьяку. Через несколько минут приходит ответ: «Разумеется, мой Повелитель. Это даже не подлежит сомнению. Сегодня Кошачья пятница. В этот день кошке достаточно и эсэмэс. Хозяин со мной, и я просто нежусь от твоего присутствия. Ты мне нравишься томлением тела, ожиданием прикосновений, вкусом губ, нежностью и лаской рук, моим желанием раствориться в тебе… Наслаждение не обладания, а взаимосуществующего присутствия, обволакивающего, мирного и томно-тягучего счастья… Извини, пишу сегодня с ошибками — совсем окошатилась — правила и приличия забываю».

Не Лана, а какое-то эротическое безумие! Ядовитое зелье из похоти, волшебных глаз и «зверьмобиля». Смерть мужского мозга и самообладания. Постукиваю пальцами по столу. На моем тайном языке это означает: «Слава богу, Маринка ничего не знает про женщину-кошку. Везет же ей!»

А, легка на помине! Марина звонит из страны нурсултанов, байконуров и войлочных юрт. Отвечаю на видеозвонок. В Казахстане уже за полночь.

Жена устало смотрит на меня из своего далека. Марина в таком глубоком горе, что в нем может запросто утонуть целая жизнь. Саши и Лукаса рядом с ней нет. Дети уже спят. Я задаю глупый вопрос:

— Похоронили?

— Кремировали. Наташа не хотела быть закопанной в землю. Мы ее волю исполнили. Завтра из крематория заберем урну. Что у вас нового?

— После обеда собрались на гриль-плаце. Были все свои: Федя, Дженнифер, Ванесса, Катя, «Иди, жри!», Гена с Люсей и я. Помянули Наташу. Потом съездили на Три Креста. Я только недавно вернулся домой.

— Как идут твои поиски?

— Завтра снова увижусь с Кальтом. Похоже, что он действительно не убийца. Некомпетентный какой-то оказался маньяк.

— Как же его посадили?

— В атмосфере всеобщего испуга. Настоящий убийца успел забрать так много жизней, что с Кальтом тщательно не разбирались. Он признался, его арестовали, убийства прекратились. Чего еще желать? Тем более что следствие вел Хеннинг Крюкль.

— А это что за человек?

— Знаешь, когда аист принес Крюкля родителям, лучше бы они взяли аиста. Но это мое субъективное мнение.

Марина слабо улыбается. Уже хорошо. В этом унылом октябре я почти не видел ее улыбку. У нее красивая, задумчивая улыбка. К сожалению, Марина редко ею пользуется. Серьезная женщина.

Серьезная женщина шутливо грозит мне пальцем:

— Учти, в конце месяца мы возвращаемся домой, дорогой муженек. Вот и кончается твоя свобода.

Марина выключает компьютер. Тоже пошла спать. Я вздыхаю. Даже не знаю, хорошо это или нет, когда Марина рядом. Наверное, все-таки больше хорошо. Есть кому готовить фаршированные перцы и возить меня по делам на синем «Форде». Шучу. Марина за два года стала частью моей жизни. Не забыть, не вырвать. Когда врачи вернули меня с того света и я очнулся в реанимации, первое лицо, которое склонилось ко мне, было Марининым. Заплаканное, любящее лицо. Такая вот штука.

Еще один звонок. Младший братик Агафон. Троечник и зануда. Самый страшный кошмар студентов. Вечный холостяк и вообще старый хрыч. Последняя надежда капиталистической экономики. В майке-алкашке, растрепанная, небритая надежда. Но хоть такая есть.

Агафон улыбается и машет кружкой с чаем:

— Как жизнь молодая?

— Не жалуюсь. Как ты? Как паппа мио?

— Папа принялся бегать по квартире. Из спальни на кухню и обратно, — доверительно понижает голос Агафон.

— Ночью? А зачем?

— Шило в заднице. Оно мешает.

— Переизбыток ци в организме?

— Оно давно у него прокисло, это ци. Ци перешло в чи, а чи в щи. И прокисло!

Ну, что же. Брату виднее.

— У папы сейчас новая фишка — он все сушит, — жалуется Агафон. — Например, в данный момент времени — носки. Причем делает это сутками. Якобы у него ничего не сохнет. Везде развешивает. Живу в прачечной дурдома!

Я могу только посочувствовать брату. Я и папе бы посочувствовал, но он бегает.

— Папа такую ерунду несет! Спрашивает меня о вещах, которые я не могу знать, например, дни рождения людей, с которыми я вообще незнаком. Все время спрашивает меня, идет ли дождь. Сам, что ли, в окно не может выглянуть? Каждый день допытывается у меня. Но я ведь не метеоролог!

Типичный конфликт поколений. Не совсем ясного прошлого со смутным будущим. Агафон отказывается понимать, что жизнь в нашем трехмерном Евклидовом пространстве движется по ленте Мёбиуса. Сколько бы раз ты ни оборачивался по этой ленте, выбраться из нашего неодномерного мира практически невозможно. В лучшем случае окажешься в другом измерении, но все на том же плоском пространстве бесконечного, равнодушного к тебе-песчинке потока времени.

Агафон пытается обустроить реальность под себя. Как тот проповедник в Нашем Городке у торгового центра «Сити-галери». Это я просто вспомнил. Рассказываю. Вижу как-то: у входа в «Сити-галери» стоит крупный негр в просторном балахоне и что-то оглушительно проповедует прохожим, прижимая ко лбу толстую книгу. На картонке у его ног фломастером выведено по-английски: «Иисус тоже был негром!» Этого вестника не заботило, что в Библии нигде не сказано о цвете кожи Иисуса. Он просто подгонял реальность под себя. Негру по каким-то своим причинам было необходимо, чтобы Мессия оказался чернокожим. No problem! Да будет так! А в доказательство правоты неистового миссионера — помятая картонка.

Так и с Агафоном. Папа своей неуместной старостью не соответствует правильной реальности брата. Не подходит. Не тот пазл. Тем хуже для папы. Но и для Агафона, если вдуматься.

Неумолимые колокола прерывают нашу беседу. Кончаем пустословить. Пятница закончилась. Гулять вокруг дома уже поздно. Рольставни вниз! На горшок и в люльку!