Не соблазняй меня - Джулия Ортолон

Эйдриан осторожно пригубил из своего стакана. Маслянистый, с запахом дыма ром приятно растекся по горлу.

— Хороший ром.

— Еще бы! С Мартиники, пятнадцатилетней выдержки, из дубовой бочки. — Джеки сделала приглашающий жест. — А теперь прекрати морочить мне голову и сбивать с толку.

Собравшись с духом, Эйдриан протянул руку и, когда Джеки смазала ее антисептиком, зашипел:

— Ой-ой-ой! — Он попытался выдернуть руку, но Джеки стиснула ее еще крепче.

— Да не так уж и больно.

— Прости, но ту кожу, которая на моей руке еще осталась, я хотел бы сохранить. — Эйдриан снова потянул руку на себя и чуть не застонал, когда во время этого соревнования грудь Джеки колыхнулась.

— Вот. — Не выпуская его ладони из своей руки, она другой взяла бутылку. — Выпей еще и не хнычь, как маленький. — Наполнив его бокал, Джеки резко дернула к себе его ладонь и склонилась над ней.

Взгляд Эйдриана тут же проник в глубокий вырез ее рубашки, шнуровка которой была теперь ослаблена. «Интересно, — подумал Эйдриан, — каково это — взять в руки ее грудь».

— Господи! Ну что же ты за размазня такая! — Джеки рассмеялась, втирая мазь в его рану.

Возбуждение сконцентрировалось в паху, и Эйдриану страстно захотелось ощутить там прикосновение Джеки. Он уперся локтем свободной руки в стол и закрыл ладонью лицо.

— Поговори со мной.

— О чем? — Джеки подула на его ладонь.

— О чем хочешь! Отвлеки меня от… боли. Расскажи о Мартинике.

— А что о ней рассказывать?

— Ты там была когда-нибудь?

— Я была почти на всех островах.

— И какой тебе нравится больше всего?

— Бекия. По причинам личного характера, а не потому, что он более или, наоборот, менее красив, чем другие.

— Вот как?

— Там живет моя родня — бабушка Мерри и почти все мои тетки, дяди и двоюродные братья и сестры.

— Твоя мать мулатка? — Это объясняет экзотическую внешность Джеки. — Я никогда не слышал, чтобы ты о ней рассказывала.

— Отец моей матери был белым. Какой-то богатый турист, который явно не собирался тащить из своего путешествия домой такой значительный сувенир. — Джеки выпустила наконец руку Эйдриана и захлопнула аптечку.

— Расскажи мне о ней. — Эйдриан откинулся на спинку, слегка ерзая на стуле: джинсы стали стеснять его, вызывая дискомфорт.

— Да рассказывать-то, в общем, нечего. Она бросила отца, когда мне было пять лет, и я с тех пор с ней практически не встречалась.

— А с остальными карибскими родственниками видишься?

— Не так часто, как хотелось бы. — Джеки тоже откинулась назад и, скрестив лодыжки, водрузила ноги на стол. Эта женщина в пиратской одежде, сидящая в такой позе в капитанской каюте, один в один повторяла образ из его фантазий.

Эйдриан сделал большой глоток рома и стал молиться про себя, чтобы ему хватило сил.

— Удивительно, — продолжала Джеки, — мне нравилось там бывать, когда отец возил меня повидаться с родней, но каждый раз я тем не менее расстраивалась.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому, что я всегда среди них оставалась чужой. Кроме того, единокровные братья и сестры моей матери ее недолюбливали. — поморщилась. — Они считали ее высокомерной.

— А она высокомерная?

— О да! — Джеки рассмеялась. Когда Эйдриан потянулся к бутылке, она подставила ему и свой бокал тоже. — Но бабушку Мерри я люблю, и она, кажется, всегда была рада видеть меня. До поры до времени. — Джеки хмуро сдвинула брови, явно вспомнив что-то неприятное. — Пока отец окончательно не выводил кого-нибудь из себя. Тогда либо бабушка, либо кто-то еще из родственников просил нас уехать.

— А от матери что-нибудь слышно?

— Иногда. — Джеки провела пальцем по краю бокала. — В данный момент она живет в особняке на Сент-Люсии с каким-то бизнесменом, женатым и с детьми, который разрывается между ней и своей семьей в Штатах. — Джеки задумчиво отпила из своего бокала. — Знаешь, мне неприятна эта тема. Почему бы нам не поговорить о тебе?

— А что ты хочешь обо мне знать?

— Какое у тебя было детство? Готова поспорить, оно было замечательным.

— Да, было много хорошего.

— Что, например? — Джеки поощрительно улыбнулась и пошевелила мысками сапог.

«Вот бы схватить ее за лодыжки, — подумал Эйдриан, — и, усадив себе на колени верхом, впиться в ее губы».

— Расскажи что-нибудь приятное, — попросила она. — Что ты в детстве любил больше всего?

— В раннем детстве? — Эйдриан задумался, но голова отказывалась работать — не то он захмелел, не то одолевшее желание туманило ему голову. — Путешествовать. Я страшно скучаю по перемене мест, встречам с новыми людьми, закулисной жизни.

— Твои родители были актерами? Эйдриан кивнул и снова сделал глоток рома.

— Правда, таких успехов, как тетя Вив, они не добились, но тоже играли.

— А ты никогда не подумывал, чтобы связать свою жизнь с шоу-бизнесом?

— Вообще-то… — Эйдриан подался к ней и, понизив голос, проговорил: — Я кое-что тебе скажу, но только ты не выдавай меня сестрам.

— Ах ты, Боже мой! Секреты! — Джеки убрала ноги со стола и наклонилась вперед, скрестив руки на столешнице.

— Я серьезно. Ты должна держать язык за зубами. — Блуждая взглядом по лицу Джеки, Эйдриан отметил, какая нежная у нее кожа. — Они будут чувствовать себя виноватыми, если все узнают, а это ни к чему.

— Можешь мне довериться, я тебя не выдам.

— В средней школе я участвовал в каждом спектакле, который ставили в драмкружке. Я очень увлекался театром. И даже мечтал стать актером. Иногда случаются моменты, когда я нет-нет, да и задумаюсь… а что было бы, если бы… — Эйдриан посмотрел Джеки прямо в глаза. — Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — ответила Джеки хриплым голосом, не сводя с него глаз. Эйдриан находился так близко, что она, протянув руку, запросто могла прикоснуться к нему. К его совершенной формы губам. Таких губ, как у него, она еще никогда не видела. Вспомнив, каковы они на вкус, она ужасно захотела еще одного такого же глубокого и сладкого поцелуя, как в прошлый раз.

— А у тебя в жизни был повод задуматься: «Что было бы, если бы»?

Джеки покачала головой и от мелькнувших у нее в голове не скромных мыслей смущенно рассмеялась.

— Ну же. — Эйдриан опрокинул в себя остатки рома. В его голосе послышались шутливые нотки. — Я открыл тебе один из своих секретов. А теперь твой черед.

— Все самые страшные мои тайны тебе уже известны. — «Кроме того, как страшно я тебя хочу».

— Но должно быть еще что-то, — не отставал Эйдриан. Его синие глаза заблестели в падавшем из окна лунном свете. — Что-то такое, чего о тебе никто не знает.