Дама разбитого сердца - Наталья Александрова

– Вы, молодой человек, – это мой профиль. То есть моя специальность – гримировать лицо после травмы. Конечно, всякое приходилось делать. Вот, например, вдова дирижера Семицветова, слыхали?

Вася мотнул головой.

– Очень был известный дирижер в пятидесятые годы, но давно умер. А вдова его жила долго, когда-то в молодости она была певицей, а потом оставила сценическую карьеру. Но бывала на «Ленфильме», и вообще сталкивались мы с ней у общих знакомых. А была она ровесницей века и, сами понимаете, в одна тысяча девятьсот девяностом году решила отметить свой девяностолетний юбилей. Что необходимо женщине для юбилея прежде всего? Женщине для юбилея необходимо красивое платье.

– И драгоценности, – подала голос мамочка.

– Верно! – обрадовалась Аделаида, взмахнув бутербродом. – Драгоценности у нее были – очень приличное бриллиантовое колье старинной работы, подарок мужа на свадьбу. Оставалось платье. Она берет отрез импортного шелка и идет в ателье на Невском. Там она говорит девушке-закройщице, что ей нужно из этого отреза вечернее платье. Та согласно кивает – дорогое ателье, клиент всегда прав – и говорит, что сделает бабуле вот тут карманчики, а вот тут – фестончики.

«Деточка, вы не поняли, – отвечает юбилярша, – мне нужно вечернее платье».

«Хорошо, – отвечает закройщица, – тогда я вам вот тут снизу еще сделаю рюшечки».

Вдова Семицветова теряет терпение и требует длинное платье с вырезом, чтобы надеть бриллиантовое колье. Девица уверяется, что бабуля в маразме и не знает, куда звонить – родственникам или сразу в психушку. Начинается скандал. Хорошо, что заведующий ателье оказался меломаном, он вспомнил дирижера Семицветова, и все встало на свои места. Сшили вечернее платье, и кому кинулась звонить юбилярша? Разумеется, Аделаиде! Нужно было загримировать декольте. И я сделала ей декольте юной девушки!

Аделаида залпом выпила чашку чая и набросилась на Василия. Она смыла жгучую маску и намазала лицо еще какой-то вязкой субстанцией, заявив, что первая маска лицо разогрела, а эта уберет отеки. Вася покорился судьбе и сидел смирно.

– А то вот еще был случай, – продолжала Аделаида свои волнующие воспоминания. – Году этак в… точно не помню, приезжает вдруг к нам на «Ленфильм» Жан Габен.

– Помню! – оживилась мамочка. – «Набережная туманов» и еще фильм, где они банк неудачно ограбили…

– Точно! – подтвердила Аделаида. – Но дело не в этом. Значит, погостил Жан Габен немножко, принимало его начальство разное, а потом он и говорит, что хочет посмотреть, как живут у нас простые актеры. Натурально, начальство всполошилось – не вести же его в коммуналку какую-нибудь зачуханную. И тут кто-то с перепугу вспомнил, что у артиста Андрея Тарабанько – слышали такого? – совершенно случайно квартира из трех комнат на Мойке, да еще и ремонт он недавно сделал. А дело было в воскресенье, Габену завтра уезжать.

А Тарабанько этот, оказалось, неделю уже в запое, за компанию с соседом-скульптором. У скульптора запой творческий, а у артиста обычный, внеплановый. И до того они допились, что жена этого Тарабанько взяла детей и уехала к маме, на время, конечно. Эти с утра встали – выпить нечего, даже на пиво денег нету. Ну, маются, конечно, стонут, ходят по дому в неприличном виде – в длинных, до колен сатиновых трусах.

Аделаида смыла маску, от которой все лицо у Василия стянуло, как резинкой, и нанесла крем.

– Значит, маются они дурью, а тут вдруг Тарабанько, как творческой личности, самоутвердиться захотелось. Он своего соседа и спрашивает:

«Как ты считаешь, я великий актер?»

Скульптор спорить не стал: «Великий, – говорит, – великий»!

«А правда, что всем великим актерам после смерти маску гипсовую делают?»

«Правда, – скульптор говорит, – я сам одному делал, народному артисту Мельхиседекову».

«Мельхиседекову делал, а мне, значит, не хочешь? Значит, ты меня не уважаешь!»

«Уважаю, – тот возражает, – но ты же вроде пока живой!»

«Это отговорки! Если уважаешь, так делай маску!»

Ну, скульптор и подумал – чего с ним спорить! Тем более что у него с вечера четвертинка водки была припрятана, а четвертинки на двоих, само собой, мало, вот он и решил соседа вырубить. Сбегал домой, гипс развел, говорит Тарабанько, что под гипс лицо надо чем-нибудь жирным намазать, чтобы маска потом лучше слезла. Взяли у жены крем для лица, ночной, правда, а дело днем было. Мало оказалось, тогда в холодильнике полпачки маргарина нашли позеленевшего. Наложил скульптор гипс, соломинку вставил, чтобы дышать, и быстренько водку свою прихлебывает.

Вдруг звонит телефон и вежливый такой голос сообщает, что к ним сейчас приедет Жан Габен. Какая реакция у нормального русского человека на такое сообщение?

– Послать подальше! – подсказала мамочка, потому что Василий говорить был не в состоянии.

– Что скульптор и сделал, причем в самых изысканных выражениях, посчитав, что в его состоянии шутки неуместны. Трубку бросил, снова за четвертинку взялся. Тарабанько услышал бульканье и к совести его стал взывать. А скульптор только прикрикнул на него и велел тихо лежать, пока гипс не застынет. Сам тихонько свою четвертинку приканчивает, вдруг – звонок в дверь: Жан Габен приехал. Скульптор открывает дверь в чем есть – а были на нем, как уже сказано, сатиновые семейные трусы до колен, в мелкий розовый цветочек, и еще тапочки, видит: стоит мужик пожилой, пальтецо простое, без шапки, с ним – девица шикарная в очочках, переводчица. Нам, говорят, нужен известный актер Андрей Тарабанько. И мужик что-то по-французски бормочет. Сосед с перепугу их в комнату провел. Те смотрят – лежит на диване мужик в длинных трусах и гипсовой маске – ясно, что покойник, только изо рта почему-то соломинка торчит. Девица лопочет что-то и к двери мужика толкает. Тот извиняется, соболезнование выражает родным и близким покойного, а Тарабанько слышит там под гипсом, что действительно к нему Жан Габен пришел, но сказать-то ничего не может!

Между разговорами Аделаида ловко наносила Васе на лицо грим. Руки ее так и мелькали.

– И вот ушли те, конечно, Тарабанько вскочил, гипс сдирает, головой о стенку бьется. Содрал маску чуть ли не с кожей, соседу-скульптору в морду, конечно, дал, а делать нечего, ушел актер великий! Одно хорошо: от стресса Тарабанько мигом из запоя вышел. И очень кстати, потому что через два дня у него съемки начинаются, да еще в театре нужно играть. А рожа-то вся распухла, ссадины на ней, царапины, да еще от некачественного маргарина прыщи по лицу пошли. Короче, кого вызывают? Аделаиду они вызывают! Тарабанько, видите ли, с утра нужно было играть в театре принца в «Золушке», а вечером – сниматься в роли знатного председателя колхоза в фильме «Навстречу мечте». И из его, с позволения сказать, лица я сделала конфетку!

Аделаида нанесла последний штрих, отскочила в сторону, повернула Васю к окну и полюбовалась на дело рук своих.

– Ну, – молвила она, – принимайте работу!