Милые обманщицы. Невероятные - Сара Шепард

Эмили повернулась к ней.

– Как-то… странно все это. На прошлой неделе родители меня ненавидели. Теперь я им нравлюсь. Они пытаются расположить меня к себе, сюрприз мне устроили, позвав тебя на ужин, а потом вообще пригласили тебя на Внешние отмели.

Майя нахмурилась.

– Это что, плохо?

– Да, – выпалила Эмили. – Или нет. Нет, конечно.

Все шло не так. Кашлянув, она встретила в зеркале взгляд Майи.

– Майя, какой конфетой ты хотела бы быть, если б могла ею стать?

Майя коснулась края позолоченной коробки с салфетками, которая стояла на столешнице возле раковины.

– М-м?

– Ну, например… «Майк энд Айк»? «Лаффитаффи»? Батончиком «Сникерс»? Какой?

Майя внимательно посмотрела на нее.

– Ты что, пьяная?

Эмили разглядывала Майю в зеркале. Ее кожа медового оттенка будто излучала тепло; на губах сиял блеск с ароматом бойзеновой ягоды. Эмили влюбилась в Майю с первого взгляда; родители старались всячески выражать ей свою благосклонность. Так в чем проблема? Почему, пытаясь думать о том, как целуется с Майей, Эмили вместо нее представляла Тристу?

Майя прислонилась к столешнице.

– Эмили, мне кажется, я понимаю, в чем дело.

Стараясь не покраснеть, Эмили быстро глянула на нее.

– Нет, вряд ли.

Взгляд Майи смягчился.

– Это из-за твоей подруги Ханны? Из-за того, что с ней случилось? Ты ведь там была? Говорят, человек, сбивший Ханну, до этого следил за ней.

Парусиновая сумочка Banana Republic выскользнула из рук Эмили и со стуком упала на кафельный пол.

– Где ты это слышала? – прошептала она.

Майя отшатнулась в испуге.

– Я… не знаю. Не помню. – Озадаченная, она искоса поглядывала на Эмили. – Не замыкайся в себе, Эм. У нас ведь с тобой не должно быть секретов друг от друга, правда?

Из динамиков лилась ария Гершвина^[87]. Эмили вспомнила послание «Э», полученное на минувшей неделе, когда она и три ее подруги встречались с офицером полиции Вилденом: «Скажешь обо мне хоть КОМУ-НИБУДЬ, пожалеешь». Прозвучало три долгих музыкальных такта, прежде чем она прошептала:

– Никто за Ханной не следил. Это был несчастный случай. И точка.

Майя провела ладонями по краю керамической раковины.

– Пожалуй, я вернусь за стол. Жду… жду тебя там.

Она медленно попятилась к выходу. Эмили услышала, как захлопнулась дверь туалета. Арию Гершвина сменила мелодия из «Аиды»^[88]. Эмили села перед зеркалом, положив сумочку на колени. «Никто ничего не говорил, – убеждала она себя. – Никто не знает, кроме нас. И никто не скажет «Э»».

Неожиданно она заметила в своей раскрытой сумочке сложенную записку. На верхней стороне надпись, сделанная круглыми розовыми буквами, гласила: «ЭМИЛИ». Она развернула листок. Это был бланк заявления на вступление в общество РДЛИГ – «Родители и друзья лесбиянок и гомосексуалистов». Кто-то уже внес анкетные данные родителей Эмили. Внизу стояла приписка знакомым заостренным почерком: