Огнепоклонники - Нора Робертс

– Не плачь, мамочка.

– Это только на минутку. Сразу столько всего случилось… Моя маленькая Катарина. Столько потерь, столько перемен. Моя bambina.[5]– Она тихонько отодвинулась. – Сегодня ты спасла нам жизнь. Мы будем благодарить бога за то, что было спасено, и восполним то, что было утрачено. Я очень горжусь тобой. – Она расцеловала Рину в обе щеки. – Живот все еще болит? – Когда Рина кивнула, Бьянка поцеловала ее еще раз. – Пойди вымойся под душем, тебе полегчает. Хочешь у меня что-то спросить?

– Я знала, что надо делать.

Бьянка улыбнулась, но глаза у нее были грустные.

– Иди прими душ, а потом я помогу тебе.

– Мам, я же не могла сказать это при папе, правда?

– Конечно. Ты все правильно сделала. Это женские дела.

Женские дела. Эта фраза заставила ее почувствовать себя особенной. А теплый душ облегчил боль. Когда Рина спустилась наконец вниз, вся семья уже собралась в кухне, и папа так нежно погладил ее по волосам, что она поняла: он уже знает.

За столом царила подавленность, какая-то тяжелая тишина. Но хорошо хоть Белла успокоилась. Видимо, она выплакала весь запас слез, по крайней мере на этот момент.

Рина увидела, как папа сжал мамину руку, а потом он заговорил:

– Нам придется подождать, пока нам не скажут, что можно туда пойти, что это неопасно. И тогда мы пойдем на расчистку. Мы еще не знаем, каков ущерб и сколько потребуется времени, прежде чем мы сможем открыться.

– Теперь мы станем бедными. – У Беллы задрожали губы. – Все погибло, у нас больше не будет денег.

– Скажи, ты хоть раз жила без крыши над головой, без еды, без одежды? – возмутилась Бьянка. – И как ты себя повела, когда в доме горе? Одни слезы да жалобы!

– Она ревела всю дорогу, – сказал Сандер, намазывая маслом гренок.

– Тебя не спрашивают. Что она ревела, это я и сама знаю. Мы с вашим отцом пятнадцать лет работали, чтобы «Сирико» была хорошей пиццерией, чтобы люди туда ходили. А мои родители работали столько лет, чтобы все это создать. Это больно. Но ведь не семья сгорела, а только дом. И мы построим его заново.

– Но что нам теперь делать? – спросила Белла.

– Замолчи, Изабелла! – прикрикнула на нее Фрэн.

– Я хочу спросить, с чего нам начать? – упрямо продолжала Белла.

– У нас есть страховка. – Гибсон взглянул на свою тарелку, словно удивившись, что на ней лежит еда. – Используем ее на ремонт. Все, что нужно, отстроим заново. У нас есть сбережения. Мы не пропадем, – добавил он, бросив строгий взгляд на среднюю дочь. – Но, пока не отстроимся, нам придется экономить. Мы не сможем поехать к морю на День труда,[6]как планировали. Если страховки не хватит, придется нам залезть в наши сбережения или взять ссуду.

– Запомните вот что, – подхватила Бьянка. – На нас работают люди, и сейчас они лишились работы. А у них семьи, дети… Не мы одни пострадали.

– Пит, Тереза и малышка, – сказала Рина. – У них ничего не осталось, ни одежды, ни мебели… Мы могли бы дать им что-нибудь.

– Отлично, вот это разумная мысль. Александр, ешь яичницу, – строго добавила Бьянка.

– Я хочу слойку с шоколадным кремом.

– А я хочу норковую шубу и бриллиантовую диадему. Ешь! Нам предстоит много работы, каждый из вас будет делать свое дело.

– Никто… никто, – многозначительно проговорил Гибсон, ткнув пальцем в Сандера, – не войдет туда без разрешения, понятно?!

– Деда, – пробормотала Фрэн. – Мы должны ему сказать.

– Рано еще его тревожить такими новостями, – сказала решительно Бьянка. – Я потом ему позвоню. И моим братьям тоже.

– Как это могло случиться? Как пожарные это теперь узнают? – не унималась Белла.

– Это их работа, а наша – все отстроить заново. – Гибсон поднес ко рту чашку с кофе. – И мы свою работу сделаем.

– Дверь была открыта, – сказала Рина.

Гибсон повернулся к дочери.

– Что ты сказала?

– Передняя дверь была открыта.

– Ты уверена?

– Я видела. Видела, что дверь открыта, и свет… огонь в окнах. Может, Пит забыл запереть.

На этот раз Бьянка накрыла ладонью руку мужа. Но не успела она рта раскрыть, как зазвонил дверной звонок.

– Я открою. – Она встала. – Я думаю, нам предстоит долгий день. Если кто-то устал, сейчас самое время лечь поспать.

– Доедайте, – приказал Гибсон. – Посуду вымойте.

Фрэн поднялась из-за стола вместе с ним, подошла и обняла его. В свои шестнадцать она была стройной и грациозной. Рина даже немножко завидовала ее женственности.

– Все будет хорошо! Все будет даже лучше, чем раньше. Вот это моя девочка! Я на всех вас рассчитываю. Рина, – добавил он, – можно тебя на минутку?

Когда они выходили из кухни, до них донесся ехидный шепот Беллы:

– Святая Франческа!

Гибсон лишь покачал головой и следом за Риной направился к прихожей.

– Слушай, детка, если ты плохо себя чувствуешь, я могу освободить тебя от наряда на кухню.

Ей хотелось ухватиться за этот шанс, но чувство вины перевесило.

– Я в порядке.

– Если что, скажи мне.

Он рассеянно погладил ее по голове и ушел в гостиную.

Рина проводила его взглядом. Отец всегда казался ей таким высоким, но сейчас словно стал ниже ростом. Ей тоже хотелось быть такой, как Фрэн: сказать что-то нужное и правильное, обнять его… Но она упустила момент.