Воспитать палача - Анатолий Тихомиров

— Я заведую в театре костюмерным цехом, — сбивчиво говорила она. — Вот уже тридцать лет. Смерть Катеньки на меня так… Так подействовала… В общем, я знаю убийцу.

Женщина тяжело дышала. Заметно было, что она едва держится на ногах. Антыхин взял её под руку и вывел на свежий воздух. В театральном сквере бережно усадил на скамейку.

— Я вас слушаю, — участливо сказал Антыхин.

— Я знаю убийцу, — упрямо повторила женщина.

— Ну, и кто же он? — осторожно спросил Антыхин.

— Это Раевский! Наш актёр — Раевский! Он погубил Катеньку, звёздочку нашу!

Женщина не выдержала и заплакала. Она была близка к истерике, Антыхин взял её за руку.

— Не плачьте. Давайте поговорим спокойнее. Насколько мне известно, Раевский и Морозова были друзьями…

Женщина вытерла слёзы и насмешливо посмотрела на Антыхина.

— Про их дружбу наш директор вам рассказал?

— Да.

— Такой наивный человек, как он, конечно, мог поверить в невинные отношения между Раевским и Морозовой. Но я-то женщина, меня не проведёшь. Да, они скрывали свою связь, но чем больше скрывали, тем заметнее она была, особенно для меня.

Что-то в словах женщины не понравилось Антыхину. Уж больно словоохотлива она была.

— Хорошо, допустим, они были любовниками. Почему же тогда Раевский убил свою любимую?

— Раевский — трус. Он боялся, что о его любовной связи узнает жена. И тогда — прощай шикарная жизнь. Я знаю, что некоторые наши сотрудницы обо всём сообщали жене Раевского.

— А вы нет?

— Нет-нет, — насторожилась женщина. — Я нет.

— За что вы ненавидите Раевского? — прямо спросил Антыхин.

Женщина немного смутилась, а потом с вызовом ответила:

— За то, что предал Катю. Женился на деньгах, а из нашей звёздочки сделал подстилку, чтоб похоть свою удовлетворить.

Неожиданно она опять заплакала. Антыхин понял, что имеет дело с типичной истеричкой — мужененавистницей. Изредка такой тип женщин встречался в его следовательской практике. Но всё же он решил продолжить разговор:

— Мне известно, что Раевский не был на работе в день убийства…

— Возможно, не был, а возможно, и был, — загадочно прошептала женщина. — Могли же его не заметить? Но за день до убийства Раевский сидел пьяный в актёрском буфете и выкрикивал: «Я убью её! Убью!» Как вы думаете, кого он собирался убить?

— Кто это слышал?

— Я, буфетчица и актёр Лазаренко, который сидел с ним за столиком.

«Это, конечно, серьёзное обвинение, — подумал Антыхин, — но в то же время есть в нём что-то неестественное, театральное что ли. И всё же, даже если мне эта женщина чем-то неприятна, я не имею права игнорировать её заявление.»

— Спасибо вам за помощь, — вполне искренне поблагодарил Антыхин. — Простите, не знаю вашего…

— Анна Семёновна, — подсказала женщина. — Бойко Анна Семёновна.

— Анна Семёновна, я вас очень прошу, о нашем разговоре пока не говорите никому. Договорились?

— Договорились, — с готовностью кивнула головой женщина. — Я могу идти?

— Да-да, конечно.

Антыхин дождался, когда женщина уйдёт, и снова вернулся в театр. По широкой лестнице он поднялся в фойе второго этажа, где на стенах висели актёрские портреты. Большинство портретов были подправлены ретушью и от этого, казалось, что настоящие лица актёров спрятаны под красивые маски. Портрет Раевского висел сразу за большой колонной, и Антыхин буквально натолкнулся на него. На этом портрете ретуши не было. Она была просто не нужна. Раевский и так был хорош собой. «Снимок, похоже, давний», — заметил Антыхин. Чертами лица Раевский напоминал героев американского кино семидесятых годов. Но взгляд его слегка прищуренных глаз был, несомненно, умён и ироничен.