Тринадцать - Сергей Асанов

Гвоздик было всего две штуки.

Во времена советского режима — по старой русской привычке не то проклинаемые, не то вновь желанные, — когда всеобщая недоступность качественной пищи и обилие дерьмовой одежды примиряли даже классовых врагов, дома действительно жили какой-то особой жизнью. Это в самом деле были муравейники, и едва ли преувеличивал Михаил Козаков, наделяя обитателей своих нетленных «Покровских ворот» коллективным разумом.

В каждой убогой пятиэтажке грязно-серого кирпича существовала своя полноценная футбольная команда, готовая и в дождь, и в снег мутузить единственный на несколько подъездов мячик. В каждом доме всегда можно было найти «злого старого перца», оберегающего яблони под окнами первого этажа, и местная детвора, забыв про собственно яблони, обязательно с восторгом дразнила старика, доводя его до заслуженного инфаркта. Свадьбы и похороны проходили при полном аншлаге, обитатели первых этажей всегда знали, кто пукнул на пятом, местные алкаши могли рассчитывать на вполне сносные подаяния, а ключи от своей квартиры всегда можно было оставить соседям или, на худой конец, спрятать под коврик у двери. Коврики никто не шмонал и не тырил.

Все изменилось ныне. В двадцать первом веке на одной шестой части суши человек перестал быть человеку даже волком, с которым можно было бы образовать стаю. Жилые дома вместо положенных основательных двух лет стали возводиться за считанные месяцы, а потому уже не внушали доверия по части долговечности. Дома стали «коробками». Обитатели отдельных ячеек в этих коробках постоянно менялись, не успевая оставить после себя никаких впечатлений, даже отрицательных, и последние уцелевшие романтики напрасно мечтали о возрождении коллективного разума.

Впрочем, дом номер 13 явно отличался от многих других, стоявших вдоль пыльной Тополиной улицы. У этой коробки, выкрашенной в красно-желтую клетку, была душа. Ее звали дядя Петя.

Он слыл местной звездой, без которой не обходился ни один мало-мальски значимый праздник. Причин тому было несколько: во-первых, Петр Аркадьевич умел создавать алкоголь из воздуха в самые ответственные моменты, когда ни у кого не было ни желания, ни здоровья бежать в магазин к автобусной остановке; во-вторых, Петр Аркадьевич знал кучу анекдотов на все случаи жизни, коими затыкал любую неловкую паузу в разговоре; в-третьих, дядя Петя — в прошлом преподаватель музыкального училища — почти всегда носил с собой аккордеон.

Фамилии его никто не знал, поскольку он всегда представлялся либо дядей Петей, либо по имени-отчеству и документов никому не показывал. Возраст его тоже никто определить так и не сумел, хотя причудливый рисунок морщин на смуглом лице, неэлегантно заросший подбородок и спрятанная за бодрой улыбкой вселенская тоска позволяли предположить, что мужчина пожил при всех шестерых генсеках КПСС, причем пожил далеко не в шоколаде. В какой квартире он живет — толком никто не знал. Поговаривали даже, что он вообще обитает в одном из давно обжитых соседних домов или в другом конце города, а может, и бомжует на задворках гаражей, иногда выползая к людям по вечерам, словно оголодавший за день вампир. Черт его знает… Но — с ним всегда весело, он всегда на месте, и от него никогда не ждешь подлянки. Железная и безотказная кандидатура для любого Дня взятия Бастилии!

Впрочем, иногда он преподносил сюрпризы. Как вечером того самого дня, когда экстрасенс Михаил Поречников навещал своего абитуриента.

Дядя Петя пил коньяк в одном из гаражей под окнами. Бетонная коробка обрела нового хозяина — сорокалетний бизнесмен по фамилии Семенов недавно прикупил в этом доме трехкомнатную квартиру, сразу же подсуетившись насчет стойла для своей кремовой «камри», и теперь решил обмыть это дело с соседями. Никто из них не возражал.

Соседей было четверо, включая дядю Петю. Двое, Саша и Ваня, принадлежали примерно к той же возрастной и весовой категории, что и виновник торжества — 35–40 лет; третий, Владимир Петрович, был седовлас и мудр, как старая черепаха, на которой покоился мир. У относительно молодых Саши с Ваней в гаражах соответственно стояли подержанные «девяносто девятая» и «пятнашка», а у седовласого пенсии и доходов бомбилы хватало только на содержание древней грязно-синей «копейки». Таким образом, сложилось весьма демократичное автомобильное сообщество, особенно если учесть, что у дяди Пети из колесного транспорта была только старая тележка для перевозки тяжелых сумок.

Сначала накрыли поляну на капоте семеновской «камри», припаркованной под окнами, потом поняли, что это неудобно и не совсем безопасно для лакокрасочного покрытия, и перетащили импровизированную скатерть, «сотканную» из страниц прошлогодней «Комсомольской правды», на бетонный пол пустого гаража.

— Ну давай, братан, за новоселье, — произнес первый тост суетливый Ваня и протянул Семенову пластиковый стаканчик с коньяком.

— Да, пусть у тебя все стоит где надо и как надо, — добавил немногословный Саша.

— Лехайм, — продолжил Владимир Петрович.

Дядя Петя, от которого по традиции ожидали длинной и громкой тирады, состоящей из изречений Конфуция и цитат Петросяна, ограничился лишь короткой песенкой.

— Все путем, мужики, — заметил он, поставил стакан с коньяком под ноги, закинул ремни аккордеона на плечи и затянул ласково-майское «Детство»: — А я хочу, а я хочу опять… по крышам бегать, голубей гонять… ля-ля Наташку… дергать за косу… на самокате мчаться по двору! Эх…

Пока он пел, мужики с довольным кряхтеньем приговорили каждый свои пятьдесят граммов, занюхали ломтиками лимона и даже соизволили поаплодировать.

Октябрьский вечер опускался быстро и величаво. В гараже становилось темно.

— Так полностью и не заселили домишко-то, — проговорил Владимир Петрович, кивнув на загорающиеся окна десятиэтажки. С этой стороны дома, смотрящей на бескрайний пустырь, светилось всего с десяток окон.

— Парадокс, однако! — подхватил дядя Петя, перебирая пальцами клавиши аккордеона. — Коробки эти втыкают тут и там, как дети в песочнице солдатиков, а их все равно не хватает, и при этом новые дома стоят полупустые.

— Дорогие квартиры, — сказал Ваня, вновь наполняя стаканы. — Ты почем здесь брал, Леха?

Семенов не спешил раскрывать коммерческую тайну. Вообще он вел себя так, словно пригласил в гости из деревни бедных родственников, никогда не видевших асфальта. Некоторое высокомерие проскальзывало во взгляде, в движениях и интонации, и это не осталось незамеченным его сегодняшними собутыльниками. Впрочем, стопроцентных оснований считать Семенова законченной задницей пока ни у кого не было.

— Лимона три поди отдал за трешку-то? — продолжил допрос непосредственный Ваня, протягивая мужчинам наполненные стаканчики.

— Ну, почти где-то так, — согласился Семенов.

— Плюс, конечно, ремонт и прочая фигня, если без отделки брал. Наверняка ведь без отделки?

Семенов молча кивнул.

— Я вот тоже когда въехал в свою полуторку год назад, просто охренел, — трещал языком Ваня. — Санузла, считай, нет — ни унитаза нормального, ни кранов, ни труб. Разводку сам делай, ванна дерьмо, душевую кабину надо ставить. Считай, еще несколько сотен отдай ни за хрен собачий…