Молочная даль - Александр Малов

В свое время, а оно не за горами, Петр Андреевич так же передаст это ремесло своему сыну, передаст окончательно и бесповоротно, это уж точно. Да и в то время это было чуть ли не единственным, что отцы мог оставить своим будущим потомкам, что-то полезное и важное. На ряду со всем прочим, эта часть наследия, к тому же, является чем-то по-настоящему материально ощутимой. Лики предков со временем потускнеют и даже мужское воспитание отца может быть размыто о новую эпоху и его новые традиции, но пекарня… пекарня будет стоять всегда. И в памяти горожан останется образ, если уж и не Петра Андреевича Шилова, то нерушимой пекарни, чьи рассказы о выпечки будут простираться на тысячи миль вокруг.

И конечно же в семье Шиловых хранился свой собственный тайный рецепт. Рецепт сытного и вкусного хлеба, который ни утратил своего спроса и во времена Петра Андреевича. Осведомленные горожане, не изменяя традициям, приходили в пекарню снова и снова, лишь бы отведывать вкус, знакомый некоторым с самого детства. А потому дым из труб шел не переставая, бревна в печи сменялись одно за другим, а утварь порой даже не успевала остывать от жаркого пламени печей. Одним словом, дело благородного рода Шиловых все еще жило и не намеривалось отправляться на покой.

А между тем коровник расширял свои владения все больше.

3

Запах свежего навоза давал знать о себе Шилову довольно часто. Возможно, даже слишком часто, чтобы остаться не замеченным. Словно летящий камень, этот аромат бил прямо в голову, оставляя мерзкое послевкусие во рту на кончике языка. Распространяясь, вонь коровьей мочи способствовала не только возникновению рвотного рефлекса и непроизвольной задержки дыхания, но и «убивала» главное – запах выпечки!

Например, выбирая булочку посвежее и послаще, некоторые из горожан ощущали непривычный и ранее неизведанный для запеченного теста запах кислятины. Неестественный вкус тут же обосновывался на всей поверхности языка. Он буквально отдавал приказ: отказаться от выпечки! И все это Петр Андреевич видел в глазах покупателя все чаще и чаще. Ожидание удовольствия от сладких лепешек превращалось в непонимание и огорчение. Недоумение окутывало покупателей с головой. Они чувствовали себя обманутыми и облапошенными. Жители могли смериться с этим странным соседством, но к запаху бы не привыкли никогда. Не мог привыкнуть к этому и сам Шилов. Другие хоть могли свернуть свои палатки и торговать где подальше, да только у Петра Андреевича была целая лавка. Такую не свернешь, да в кармане не унесешь.

Если день был особо неудачным, то к выпечке разочарованные посетители пекарни получали увесистый бонус: на входе-выходе из пекарни, вляпываясь одну из коровьих лепешек, которые, по иронии судьбы, в какой-то мере так же были частью собственности градоначальника. Да, Скрябин разрешал бродить коровам по всей округе – еще одна его придурковатость, которая, впрочем, никем и никак не наказывалась. Может он видел в них не только скот, но и городскую стражу? Авось спасут еще какого мальчонку? Черт его знал, что творилось в голове градоначальника…

Вся эта ситуация, в свою очередь, закрепляла, а в этом владелец пекарни был убежден, в умах городских жителей одну простую мысль:

«Держись подальше от пекарни Шиловых – говорил Петр Андреевич, озвучивая мнение большинства – Держись подальше, если тебе дорога твоя обувь и твой нос. Держись подальше и держи монеты поближе к телу. Ибо если они пропитаются запахом коровьего дерьма и мочи, их у тебя не примет ни один уважающий себя торговец»

Да, в карманах пекаря все чаще разгуливал ветер. Петр Андреевич был готов поклясться, что где-то в хлеву в этот самый момент над ним смеется самая старая и противная из коров градоначальника. И скорее всего, именно ее стараниями все эти кучи дерьма были развалены по всей дороге вокруг и непосредственно вблизи пекарни Петра Андреевича. Наверное эта тварь и не сдохнет, пока пекарня окончательно не разорится.

Думая обо всем этом Петр Андреевич пропитывался ненавистью к градоначальнику и его коровнику все сильнее. Его начинали мучить кошмары.

В них он резал ножом горло коров в коровнике, одну за другой, держа их за рога и наблюдая, как из них уходит жизнь. Коровы не сопротивляются и не мычат, просто падают замертво, как и подобает рогатому и тупому мешку с дерьмом. А Скрябин стоит рядом и с выпученными глазами и широко открытым ртом замирает в беззвучном крике, но его никто не слышит, все слышат лишь звук входящего куска метала в плоть обитателей коровника. После Шилов наполнял ведра их грязной кровью, смешивал с тестом и выпекал, а после ел, засовывал в открытый рот остолбеневшего градоначальника и смеялся, смеялся, смеялся, смеялся, смеялся.

4

«Дерьмо»

Именно так высказывался Шилов о всей сложившейся ситуации. Произнося это слово раз за разом, язык непроизвольно начинал елозить по верхнему небу, а губы Петра Андреевича тут же кривились. Обычно такой ритуал заканчивался смачным плевком на землю и презрительным взглядом в сторону коровника. Ох, если бы простого взгляда было бы достаточно, для того чтобы крушить все вокруг…

Очевидно, дело было в том, что вся эта живность в хлеву невольно портила семейное дело Шиловых. В какой-то момент к