Чаша Бланшара - Джанет Глисон

Поколения Бланшаров жили и работали на Фостер-лейн. Великолепная мастерская когда-то была самой модной в Лондоне, и соседний дом, в котором жила семья, был роскошно обставлен, поскольку Бланшары всегда считали свое ремесло значительно выше других профессий. За обедом они ели из серебряных тарелок, а в двух канделябрах в виде коринфских колон горела дюжина лучших свечей из пчелиного воска. Патриарх семьи, Николас Бланшар, утверждал, что это вовсе не экстравагантность: хорошо накрытый стол не только приятен, но и очень полезен для дела. Можно пригласить к обеду клиентов. Ничто так не помогает получить выгодные заказы, как прекрасно зажаренная утка, поданная на великолепном серебряном блюде, или пунш в восхитительной вазе, или соленья в искусно изготовленных раковинах устриц.

Теодор Бланшар, единственный сын Николаса, вовсе не был так в этом уверен. Год назад после долгих увиливаний Николас передал управление мастерской сыну. Но когда Теодор просмотрел счета и книгу заказов, он обнаружил, что их с виду процветающее дело далеко не такое доходное, как пытался изобразить отец. Продавалось совсем немного мелких серебряных предметов, в течение многих месяцев не поступало никаких специальных заказов, за одним-единственным исключением — заказом на гигантскую чашу для охлаждения вина. Теодор ломал голову, почему так сократился доход и что следует предпринять, чтобы изменить ситуацию. Он начал экономить: ограничил развлекательные мероприятия, проводимые его женой Лидией, хозяйкой дома, сократил расходы на хозяйство и велел экономке быть бережливой.

Но стоило Николасу услышать об этих мерах, как он отказался подчиняться. Он сомневался в пессимистической оценке счетов сыном. Если Бланшары стали менее зажиточными, чем раньше, то лишь из-за недостатка опыта у Теодора и его неумения руководить делом. Возможно, Теодор предпочтет, чтобы отец снова взял бразды правления в свои руки? А тем временем — не важно, сколько за столом собиралось народу, три человека или тридцать, — он желал, чтобы были выставлены все тарелки и супницы, напоминающие ему о том, что он создал.

В тот вечер в конце января за обеденным столом темного красного дерева не было гостей, собралась только семья. Теодор Бланшар сел на свое место между Николасом и Лидией, а лакей Джон снял с супницы выпуклую крышку, взяв ее за изящное украшение сверху, и разлил миндальный суп. Теодор всегда отличался завидным аппетитом, и сегодняшний день не был исключением. Он съел ложку, наслаждаясь сливочной сладостью и отмечая, что миссис Мидоус исхитрилась не дать супу свернуться и идеально приправила его мускатным орехом, лавровым листом и специями. Затем он повернулся к отцу:

— Я хотел бы узнать, сэр, подумали ли вы над нашим разговором неделю назад?

Николас Бланшар повернул к сыну худое, морщинистое лицо:

— И о чем шла речь?

— О переезде нашей мастерской в более модный район города, — сказал Теодор. — Я уже объяснял вам, что одной из причин ухудшения наших дел является то, что город стал расти в западном направлении. Другие ремесленники уже начали туда перебираться. Сегодня в Сохо работают несколько весьма доходных мастерских.

— И всего им хорошего, — ответил Николас. — Пусть остаются там, я за ними не последую, можешь быть уверен. С незапамятных времен наше ремесло находилось в этой части города. Зачем мне переезжать?

Он продолжал в том же духе, точно так же, как делал это неделю назад, две недели назад и во всех других случаях, когда Теодор предлагал какие-то изменения. С той поры как Бланшары прибыли в эту страну, они жили и работали на Фостер-лейн. Улица находилась в самом центре квартала ремесленников, чья профессия принесла семье состояние. Теодору достаточно было повернуть голову к окну, чтобы увидеть большой Зал золотых дел мастеров, а на улицах поблизости — Чипсайд, Гаттер-лейн, Кэрри-лейн и Вуд-стрит — уже несколько веков работали и процветали мастера золотых и серебряных дел.

Теодор еле сдерживался.

— Все это очень хорошо, отец, но ничего не остается вечным. Меняется мода, перестраиваются города. Имя Бланшаров уже не пользуется таким уважением, как раньше. Если мы это не признаем и не найдем способа исправить дело, наш доход еще больше сократится, и в конечном итоге мы обанкротимся. Я убежден, что наш оборот значительно возрастет, если мы переберемся на запад, в новые районы. Например, на Кавендиш-сквер или Сен-Мартин-лейн.