Клоунада - Уолтер Саттертуэйт

— Вы же сами сказали, все произошло в разгар дня.

Ледок в знак согласия быстро кивнул, косясь чуть в сторону. Откинулся на спинку стула, потер руки и положил их на подлокотники.

— Bon. Итак, давайте подытожим. Мсье Форсайт и девушка входят в номер в полдень. Какое-то время они, возможно, развлекаются. Да, наверняка развлекаются. Затем одеваются. Потом, около часу дня, входит кто-то третий. Он отнимает пистолет у мсье Форсайта, который по чистой случайности принес его с собой. Мсье Форсайт не сопротивляется. Этот третий убивает девушку, которая тоже не сопротивляется. После чего возвращает пистолет мсье Форсайту, приподнимает шляпу и уходит. Мсье Форсайт сидит и размышляет над случившимся. И вот, поразмыслив часа два, он в конце концов решает застрелиться. Я правильно излагаю?

— Никто точно не знает, что произошло в том номере, — сказал я. — Да и выстрелов никто не слышал. Предсмертной записки тоже нет. Примерно в час Форсайт кому-то звонил. Но кому именно, этого тоже никто не знает.

— Дежурный куда-то подевал запись.

— Я бы хотел побеседовать с этим портье.

Ледок пожал плечами.

— К сожалению…

— К сожалению, — догадался я, — портье мертв.

— И вы считаете это подозрительным.

— Угу.

Ледок снова пожал плечами.

— Он жил рядом с Сеной. В тот вечер был сильно пьян, такое с ним часто случалось. Шел домой, поскользнулся и упал.

— Через неделю после того, как обнаружили трупы.

— Решили, он погиб в результате несчастного случая.

— А Форсайт — в результате самоубийства.

Тут он улыбнулся.

— Мне пришло в голову, дружище, что вы прекрасно знакомы со всеми подробностями этот дела. Выходит, в нашей беседе не было нужды?

Я тоже улыбнулся.

— Я думал, так мы лучше познакомимся.

Он улыбнулся еще шире.

— Bon. — Кивнул. — И мы познакомились. Un peu. Немножко. Но лиха беда начало, так? А теперь не желаете ли освежиться перед вашей первой сегодняшней встречей? Я позволил себе снять для вас номер в довольно милой гостинице, поблизости от моей квартиры. Можем обсудить этот вопрос подробно в такси. Устраивает?

— Вполне.

Он кивнул, повернулся и жестом подозвал официанта. Когда тот подошел, Ледок какое-то время говорил с ним по-французски. Кто знает, может, он нахваливал черничный джем. Наконец официант достал из кармана блокнотик и карандаш, что-то записал, оторвал листок и положил его на столик.

Когда он ушел, Ледок наклонился, поднял листок и, даже не взглянув на него, протянул мне. Улыбнулся.

— Вам, конечно, оплачивают все расходы.

— Верно, — согласился я. Взглянул на счет и быстро перевел в доллары. Получилось меньше двадцати центов.

Так что Париж обещал американцам не только вдохновение.

В такси мы говорили о деле, но недолго. Ледок хотел показать мне местные достопримечательности.

— Здесь у нас Опера, — сказал он, наклоняясь к моему окну и показывая на вычурное серое здание справа. — Построен во время Второй империи Шарлем Гарнье. Внутри — невероятная роскошь. Гобелены, позолоченная мозаика, люстра весом в пять тонн. Громадина. В 1896 году она рухнула прямо на зрителей.

— Им вернули деньги?

Он откинулся на сиденье и улыбнулся. Взглянул на часы.

— Еще нет и двенадцати. Нет, не вернули. Но их, несомненно, утешало то, что они пострадали ради искусства. Кстати, тут есть неплохое кафе, вон там, справа. «Кафе де ла Пэ». Там делают довольно аппетитный chèvre chaud. Салат с подогретым козьим сыром. Может, как-нибудь туда заглянем.

— Там будет видно.

Ледок продолжал экскурсию.

— А вот перед нами площадь Мадлен. Строительство началось в 1764 году по велению Людовика Пятнадцатого… Здесь у нас площадь Согласия, а дальше — Елисейский дворец…

Кругом была сплошная сажа и грязь, впрочем, такую же картину можно видеть и в Нью-Йорке, и в Лондоне. Если у вас нет парового отопления и вы топите углем, приходится мириться с сажей и грязью.

Здесь все казалось величественным. Куда более величественным, чем в Нью-Йорке и в Лондоне. Улицы широкие, здания впечатляющие — как будто строители хотели верить, что, раз увидев эти здания и эти улицы, их уже никто не забудет (и надеялись, что никто не спросит, откуда взялись на все это деньги).

Мы пересекли Сену, широкую, гладкую и коричневую, зажатую меж каменных набережных, свернули налево и несколько кварталов ехали вдоль реки. По воде медленно плыли длинные, глубоко осевшие баржи. Между ними сновали суденышки поменьше, некоторые даже с парусами.

Мы свернули направо. Ледок показал мне еще несколько достопримечательностей. В основном — рестораны.

— Вон там пониже, — сказал он, — «Тартюф». Видите желтый навес? Они замечательно готовят caneton à l’orange. Утку в апельсинах. Уток, известное дело, покупают только в Руане… Там дальше по улице блинная «Бон Шанс». Вы когда-нибудь пробовали нормандские crêpes?[8]

— Нет.

Ледок кивнул, как будто нисколько не удивившись моему невежеству.

— Тогда позвольте мне вас с ними познакомить.

— Посмотрим.

— Вот тут слева, — продолжал он, — находится «Две Кубышки», вполне приличное кафе. Они готовят неплохой citron pressé. Лимонный мусс. А вон то большое здание — церковь Сен-Жермен-де-Пре. Святой Жермен-в-Поле. На этом месте был когда-то храм в честь богини Исиды.[9]

— Не так давно? — поинтересовался я.

— Нет, нет, несколько тысяч лет назад. — Он поглядел на меня и улыбнулся. — Снова шутите?

Через несколько кварталов за церковью такси повернуло налево и дальше поехало уже по узким улочкам.

— Чуть дальше, — заметил Ледок, — есть кафе «Прокоп», одно из первых кафе в Париже. Вольтер выпивал там по сорок чашек кофе за день, когда заканчивал «Кандида». У них до сих пор можно получить неплохой café au lait.[10]А их crème brûlée[11]выше всяческих похвал.

Такси остановилось около узкого четырехэтажного здания. Небольшая табличка на аккуратно выкрашенной вручную двери гласила: «Отель „Викторианский“».

Ледок наклонился вперед, переговорил с водителем и повернулся ко мне.