Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

ней потянулись и остальные — сперва робко, а потом целыми кланами. Аристократия, гвардейские офицеры на излечении после ранений, богатые купцы, литераторы… Все, кто мог себе позволить сбежать от столичной ледяной хмари. — Он сделал паузу, отпил глоток воды и продолжил уже более серьёзным, тихим тоном: — Но настоящий, неизгладимый след оставила, как это часто бывает, не радость, а трагедия. Вы, конечно, помните о кончине цесаревича Николая Александровича, старшего сына государя?

— Да. Это великое горе для всей России.

— Именно здесь, на вилле Бермон, он и скончался, — вздохнул Альберт Карлович. — И после этого Ницца для русского сердца стала не просто курортом, а местом священной памяти. Виллу государь выкупил, и на месте комнаты, где почил наследник, возвели часовню… А скоро, говорят, начнут строить и большой собор, под стать петербургским. Так что мы пустили здесь корни, глубокие и прочные. — Профессор снова обвёл взглядом террасу и добавил: — В городе есть русская библиотека, аптека, русские дантисты и врачи… Был даже печатный «Русский листок», но, увы, в прошлом году закрылся, и потому свежие новости мы черпаем либо из французских газет, либо от прислуги. К тому же петербургские газеты приходят с опозданием на пять дней. Всё это, однако, не мешает нашим соотечественникам с одинаковым пылом судачить о новых персонах на балу у княгини Юрьевской, заодно припоминая её прежнюю любовь с почившим в Бозе императором Александром II, и обсуждать новый закон в Государственном совете. Здесь, как в любом уездном городе, все друг друга знают, и новости распространяются быстрее, чем сирокко. Мы с Вероникой уже дважды присутствовали на этом великосветском празднике княгини, но, откровенно говоря, он ничем не отличался от тех, что мы видели в столице.

Он посмотрел прямо на Ардашева, и в его глазах блеснули умные, проницательные искорки.

— Так что, отдыхая от Петербурга, вы, по сути, приехали в его уменьшенную копию. С теми же интригами, но с лучшим климатом. Имейте это в виду. Полагаю, вы остановились у нас? — спросил профессор, кивнув на дверь отеля. — «Сюисс» — приличное место. Без излишней шумихи.

— Только что заселился.

— Вот и славно! Надеюсь, мы ещё не раз увидимся, — сказал Ленц, поднимаясь.

— Всенепременно, — вставая, отозвался Ардашев.

— Тогда до встречи!

— Честь имею кланяться!

Когда Ленцы скрылись за дверью, Клим заказал ещё одну чашку кофе и закурил папиросу.

С моря дул тёплый ветер. Чайки, привыкшие к людям, разгуливали между стоящими в кадках померанцевыми деревьями словно голуби и с любопытством поглядывали на отдыхающих.

Клим затушил папиросу, оставил на столе франк и, глянув на часы, в задумчивости покинул террасу. Весенняя идиллия приморского города никак не вязалась с жестоким убийством очаровательной австрийской аристократки, найденной на скамейке сквера всего несколько дней назад. Мысль, от которой он уже отвлёкся невинным разговором, вернулась с новой силой, стоило ему выйти на улицу: «Кому же помешала Паулина фон Штайнер?»

Глава 3

Старый знакомый

Расследование дела баронессы нужно было с чего-то начинать. Первым и самым доступным источником сведений всегда оставались газеты. Иногда среди печатных строк удавалось обнаружить полезную деталь — неприметный намёк, способный натолкнуть на верную мысль и вывести к разгадке тайны. Клим зашагал к ближайшему киоску, примостившемуся в тени пальм на Английской набережной.

— Bonjour, месье, — сказал он продавцу. — Мне нужны издания за прошлую неделю. «Фигаро», «Матен»… — все, где писали о преступлении на бульваре Карно, случившемся несколько дней назад.

Киоскёр, пожилой мужчина с лицом, похожим на печёное яблоко, лишь развёл руками.

— Увы, месье. Утренний выпуск расходится к обеду, а вчерашнюю прессу мы сдаём в макулатуру. Старых номеров не держим. Спросите на Главпочтамте или в библиотеке — там наверняка хранят подшивки.

Поблагодарив за совет, Ардашев проследовал в сторону центра. Главпочтамт Ниццы занимал величественное здание на площади Гарибальди.

Внутри царила деловая суета: раздавался стук телеграфного аппарата, щёлканье штемпелей и приглушённый гул голосов. Титулярный советник уже собирался подойти к служащему, как вдруг услышал за спиной знакомый, чуть ворчливый голос, произносивший по буквам телеграфный адрес:

— …Мадам Элен Бертран, улица Вожирар, сто двадцать, Париж…

Клим посмотрел назад. У стойки телеграфа, тяжело опираясь на трость, стоял грузный мужчина в сером дорожном костюме. Густые моржовые усы, усталый взгляд и знакомая манера чуть сутулиться — сомнений не было.

— Инспектор Бертран? — негромко произнёс он.

Сыщик медленно повернулся. Его глаза расширились от изумления, а затем в них блеснула искра радости.

— Месье Ардашев! Чёрт побери, какими судьбами? — он протянул крепкую руку. — Я уж было подумал, что от цветочного дурмана у меня начались видения.

— Могу задать вам тот же вопрос, инспектор. Я-то здесь на отдыхе, а вы, как я погляжу, при исполнении. Срочную депешу отправляете?

Бертран качнул головой, и на его лице проступила тень смущения.

— Пустяки. У жены сегодня именины. Вот, отбиваю поздравительную телеграмму. Она не простит, если я забуду.

— В таком случае, — с улыбкой сказал Клим, — предлагаю отметить это торжество. Не откажете старому приятелю в рюмочке кальвадоса за здоровье мадам Бертран? Я угощаю.

— От такого предложения отказываются только фанатики-анархисты и трезвенники, — просиял полицейский. — А я, слава богу, ни к тем, ни к другим не принадлежу. Ведите, сударь.

Они вышли на улицу и устроились за столиком небольшого бистро. Когда официант принёс две рюмки с янтарным напитком, инспектор с наслаждением сделал первый глоток.

— Эх, хорошо!.. Сразу вспомнил, как мы с вами спасли премьер-министра. — Он хитро прищурился. — Помните, как вы свалили того безумца в сумасшедшем броске? Красиво вышло. Я тогда подумал: «Этому русскому не статейки строчить, а у нас в Сюрте служить».

— Каждому своё, инспектор. Кстати, не слышно ли чего о той девице, Паулине Арно? Она тогда словно в воду канула.

Бертран помрачнел.

— Исчезла. Ни следа. Мы прочесали все анархистские норы, но тщетно. Словно и не было её.

Он допил кальвадос и посмотрел на собеседника с профессиональным любопытством.

— Ладно, хватит о прошлом. Рассказывайте, что привело вас в нашу солнечную преисподнюю?

— На сей раз я прибыл ради морского воздуха. А вот что вас заставило покинуть Париж? Уж не то ли самое злодеяние против австрийской аристократки, о котором трубили все газеты?

— Оно самое, — вздохнул Бертран. — Прибыл третьего дня. Меня командировали на подмогу местной префектуре. Усопший супруг ныне почившей красавицы оказался большой шишкой в Вене.

— Да, — кивнул Ардашев, — странное дело. Я бы сказал, загадочное. Какой-то чулок вокруг шеи?..

— Именно. Правда, с этой деталью есть одна странность. Злодей, задушив жертву, обернул шёлковую ткань вокруг её шеи, точно шарф, и