Все учесть невозможно - Марина Серова

— Я уже попросил у вас прощения, — обиженно сопя, пробурчал Халивин. — Иначе вы бы не согласились общаться со мной.

— А вы так этого хотели? — рассмеялась я. — Интересно, вы поступаете так со всеми, кого находите достойным разделить ваше одиночество в бункере? Кстати, вы с его помощью уже подготовились к воздушным налетам НАТО? И сколько денег вы угрохали на это сооружение?

— Не ваше дело! — вскрикнул он тоненьким и жалобным голоском. — Впрочем, извините. Я хотел попросить вашей помощи, но чувствую, что дружелюбного диалога у нас не получается. Вы почему-то негативно настроены по отношению ко мне.

— Ну уж простите. Не каждый способен радоваться, когда его похищают. Я, конечно, девушка романтическая, но не настолько. Поэтому терпите…

Я закинула ногу на ногу и, небрежно покачивая носочком, спросила:

— Сколько времени я должна отработать у вас в качестве собеседницы?

— Да вы не такая уж приятная собеседница, если хотите знать, — поморщился он.

— Вы тоже не очень. Но надобность у вас возникла почему-то именно во мне. Что касается меня, то я совершенно не нуждаюсь в вашем обществе.

Голос рассудка взмолился: «Танька! Уймись. Что ты делаешь? Сидишь в логове этого борова и дразнишь его. Ты хотя бы знаешь, на что он способен?»

Если честно, мой рассудок был прав. Кажется, я перегибаю палку. Судя по выражению халивинских глазок, меня поставят к стенке чуть раньше подлюг-журналистов. Но, однажды закусив удила, моя вольная душенька уже не могла остановиться. Мне нравилось дразнить его. Хотя бы потому, что, как мне кажется, я была первой, кто смеялся ему в лицо. Это грело мое самолюбие. И потом — к стенке он меня поставит не сейчас. Сейчас я ему зачем-то ужасно нужна. А потом… Потом я что-нибудь придумаю.

— Ладно, — сделала я вид, что признаю себя побежденной, раскаиваюсь и так далее, — приступайте к изложению вашей надобности. Только давайте не будем выяснять различия в наших политических взглядах. Дела так дела. Но не более того.

Халивин согласился.

— Наконец-то вы начали рассуждать здраво, — поощрительно улыбнулся он. Возьми конфетку с полочки, детка. Ты стала сговорчивей и умнее.

Я промолчала. Пусть думает так, как ему нравится.

— Дело в том, что у меня украли одну вещь, — вздохнул он.

— Любимую коллекционную трубку? — съязвила я, не удержавшись. — Ту, из которой Иосиф Виссарионович выпускал колечки дыма в лицо Троцкому?

Нынешний вождь явно страдал от недостатка оптимизма. Во всяком случае, с чувством юмора у него было не очень. Поэтому он нахмурился.

— Стыдно смеяться над святынями, — назидательно произнес он. — Ваше поколение, девочка, не имеет идеалов. В этом трагедия…

Он поцокал языком, показывая, как его огорчает факт отсутствия у меня идеалов.

У меня не было особого желания обсуждать с ним свои идеалы. Я промолчала.

— Вернемся к интересующей меня проблеме, — пробормотал Халивин. — Ваше ерничество начинает меня утомлять. Так вот, о вас рассказывают чудеса, Таня. Будто ваша интуиция помогает вам распутывать дела, которые не под силу остальным работникам милиции.

— Я не работник милиции, — честно призналась я. — Я представитель ненавистного вам частного сектора. Можно сказать, акула капитализма.

С этими словами я безмятежно улыбнулась.

Он пропустил мои слова мимо ушей и продолжал:

— У меня пропала очень важная вещица. Ее украли. И теперь, Танечка, мне нужна ваша помощь. Потому что, если эту самую вещицу не вернуть, никто нам с вами не поможет.

— Боже, — выдохнула я голосом, полным скорби, — что же у вас такое украли? Неужели чемоданчик с ядерной кнопкой? Неужели у вас был такой же, как, по слухам, имеется у президента?

— Нет, — отмахнулся он пренебрежительно, — украли вещь куда более опасную и важную. С ее помощью могут погубить все, во что я вкладывал свои силы, энергию, душу, наконец…

Он совсем расстроился. Мне даже показалось, что в уголках глаз Халивина предательски блеснула слеза.

— Так, — кивнула я, — значит, вас ограбили. И что, простите, у вас экспроприировали? Должна же я иметь хоть какое-то представление о том, что мне следует отыскать.

Какое-то время он молчал.

— Пока я не могу вам этого сказать, — наконец печально проронил он.

— Ага. Я поняла, — сказала я. — Значит, вы хотите, чтобы я отправилась в неизвестном направлении на поиски того, о чем вы не желаете мне сказать. Мило…

Я сделала попытку подняться.

* * *

Обстоятельства сегодня явно складывались не в мою пользу. А раз так, надо все попытки к сопротивлению отложить до лучших времен. Оттого, что я сейчас устрою здесь небольшую драчку, мое положение не изменится к лучшему. Поэтому придется смириться с существующим порядком вещей.

Халивин посмотрел на меня насмешливо и ласково. Словно удав на кролика.

— Так что мы с вами решим, Танечка? — проворковал он.

Я опять оглянулась на цербера, помешавшего мне подняться. Красавчик продолжал смотреть прямо перед собой. Его каменное лицо было начисто лишено не только мыслей, но и эмоций. «Если его перенести на остров Пасхи, он станет самым загадочным из тамошних истуканов», — подумала я.

— Кажется, вы уже все решили за меня, — проворчала я. — Так что излагайте вашу проблему. Но не надейтесь на бесплатное обслуживание. Я, как подобает акуле капитализма, не собираюсь упускать своего. Учтите, что мой труд — весьма дорогое удовольствие.

— Знаю, — осклабился он, — не могу сказать, что считаю вас эталоном порядочности, Таня. Но… Обстоятельства вынуждают меня согласиться с вашими условиями. Двести долларов в сутки, так?

— И скажите спасибо, что я пока не перешла на «евро», — мрачно улыбнулась я.

— Спасибо, — наклонил он свою лысую башку. Вообще-то он был удивительно похож на Горного Короля. А я, следовательно, была в его пещере заложницей.

— У меня мало времени, — сообщила я. — Поэтому давайте поскорее.

— Танечка, голубушка вы наша, да кто же вам сказал, что мы вас задержим? Сейчас я все вам расскажу.

Он закурил. Кстати, если вы думаете, что он курил «Приму» или «Беломор», вы ошибаетесь. «Ротманс». Вот такие «капиталистические» привязанности. Нет чтобы поддерживать родную промышленность…

— Хотите? — предложил он мне сигарету. Мне очень хотелось курить, но гордость узника заставила меня отрицательно покачать головой. Он пожал плечами. Спрятал бело-голубую пачку в ящик стола и задумался.

— Эта вещица пропала из моей квартиры. Случилась напасть в тот вечер, когда у моей супруги был день рождения и на нем присутствовали родственники и близкие друзья. Вроде я раньше никого из них не мог подозревать в предательстве…