Ключи от жизни - Марина Серова

Но! Вот всегда найдется это противное «но». Луговичный был жутким эгоистом, влюбленным лишь в себя. Из-за этого он часто вступал в конфликты с учителями, и потом ему приходилось отвечать у доски на кучу дополнительных вопросов, чтоб заработать пятерку. Он никак не мог выбрать среди своих обожательниц достойную его, не имел постоянного друга, так как вечно ссорился из-за мелочей, и поэтому, в сущности, оставался одиноким, несчастным и всеми непонятым.

В конце концов Рудика угораздило влюбиться — насколько он вообще способен был на это чувство — именно в меня, в ту, которая, в отличие от большинства, практически не обращала на него внимания. А была влюблена в Сереженьку Зинченко. Внешне тот был зауряден, но вот внутренне… Мне казалось, что в нем заложена какая-то необыкновенная тайна. Что он — граф Монте-Кристо или по меньшей мере капитан Немо. Только вот Зинченко плевать хотел на мои страстные взгляды и томные вздохи. Да и вообще, видимо, для любви еще не созрел.

Перепробовав все возможные дамские уловки, я уж было отчаялась заполучить его в бойфренды, но тут мне пришла в голову отчаянная идея. Я стала отвечать взаимностью на ухаживания Луговичного. На переменах мы ходили с ним за ручку по школьным коридорам, целовались на заднем дворе. Причем скрываясь от учителей, но не таясь от однокашников. Мы убегали с уроков в кино, рассказывая потом завистникам сюжет, и даже катались в городском парке на лодке. Но Рудик оставался верен себе. Я и сейчас помню, как он небрежным жестом скинул рубашку, обнажив торс, налег на весла и стал любоваться своими играющими на груди мышцами. Были и другие подробные моменты. И вообще иногда заглядывая мне в глаза, он видел лишь свое отражение.

Это самолюбование Рудика вызывало во мне жуткое раздражение, чуть ли не до тошноты. Но я терпела. Терпела только из-за Зинченко, который теперь действительно стал меня замечать. А как же! Что это за красавица такая, которая покорила сердце школьного кумира?

Этим я быстренько воспользовалась и, естественно, без сожаления переметнулась к нему. Но, как впоследствии оказалось, Сереженька не был ни Монте-Кристо, ни Немо, ни даже Маугли. Он оказался Беликовым. А чеховский «Человек в футляре» — вовсе не герой моего романа. Так что с ним у меня тоже ничего серьезного не получилось.

Да и не о нем сейчас надо думать. Думать надо о Луговичном. И чем больше я о нем думала, вспоминая черты его характера, тем больше приходила к мнению, что он не способен на убийство. Когда я его бросила, он впал в долгую депрессию. И вообще, как я помню, если у Рудольфа что-то не складывалось, его реакцией было полное уныние, но никак не ярость. Он мог покапризничать, мог топнуть ножкой, обидеться, но не более того.

Так что, скорее всего, его подставили. Но милиционеры только в кино запросто решают сложные задачки, в жизни все гораздо проще: алиби нет, кровь на твоей одежде и в твоей машине — ты и убил, а труп на свалку свез. И нечего нам мозги пудрить, у нас и без того дел хватает. Одной только писанины на восемь суток из-за тебя. Вот и весь разговор. А если недоволен, ищи адвоката. Пусть он твои проблемы решает. Нам бы поскорее «галочку» отработать и дальше в бой.

Помогу я тебе, Рудик. Виновата перед тобой немножко, так что, видно, пришло время отвечать за свое маленькое полудетское предательство. При другом раскладе ни за что не пошла бы на компромисс, не стала бы с этим мерзким Миющенко связываться.

— Да? — ответила я на телефонный звонок, быстро выплыв из тумана воспоминаний.

— Здравствуйте, — прошелестел тихий женский голос. — Как бы мне услышать Иванову Татьяну Александровну?

— Довольно просто. Вы ее уже слышите.

— А-а. Это вас беспокоит Луговичная Мальвина Васильевна.

— Вы меня совсем не беспокоите. Я вас внимательно слушаю.

— Дело в том, — сделав некоторую паузу, выдохнула мама Рудика, — что мне посоветовали обратиться к вам, — снова пауза, и я промолчала, давая ей как следует собраться с мыслями. — У меня такое дело… такое… — женщина всхлипнула и часто задышала.

— Да вы не волнуйтесь. Вас где устроит встреча, на моей территории или на вашей? — пришла я ей на помощь.

— Ну-у… если это возможно, то, конечно, было бы лучше, если бы вы приехали ко мне. Я так ужасно себя чувствую, — благодарно пролепетала Мальвина Васильевна.

— Хорошо. Говорите ваш адрес, — быстро ответила я, дабы она не успела окончательно разреветься.

Луговичная назвала совсем не тот адрес, по которому они жили прежде. Что ж, не удивительно, все-таки больше десяти лет прошло с тех пор, когда я последний раз видела Рудольфа. Слышала, правда, как-то от кого-то что-то про него, да и то не запомнила, поскольку не особо интересовалась.

— Вот и замечательно. Вы сейчас дома?

— Да.

— Я уже еду. На подъездной двери код есть у вас?

— Ой, конечно! Совсем забыла сказать. Сто восемьдесят девять. Так я жду?

— Обязательно.

Через двадцать минут я уже была у Луговичной. Нельзя сказать, что она сильно изменилась. Те же вытравленные, почти белые волосы, собранные сзади в пучок, та же худоба. Только вот глубокие мрачные складки возле рта да синяки под глазами выдавали ее теперешнее горестное положение. Меня же Мальвина Васильевна не знала — у нас с Рудиком не так далеко зашли отношения, чтобы представлять друг друга своим родителям.

— Добрый день, — поприветствовала я ее и тут же сообразила, что ляпнула глупость.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — сделала она вялый жест.

Мы расположились в просторном зале. Она — на диване, я — в кресле. Надо заметить, что ее квартира впечатляла. Пока шли по коридору, я определила четырехкомнатную секцию последней серии. А это значит: шестнадцатиметровая кухня, семь квадратов ванная и прочие излишества. Да и обстановка не оставляла желать лучшего — все «евро», все «стандарт».

— Ну, рассказывайте, Мальвина Васильевна, — обратилась я к ней и сделала выжидательно-сочувственную мину.

— Беда у нас в семье, Татьяна Александровна. Только на вас вся надежда, — покачала головой Луговичная и стала рассматривать свои ногти.

— Итак? — поторопила я ее.

— Сына моего в убийстве жены подозревают, — не поднимая припухших век, отреагировала она. — Но я уверена, он этого не делал. — Крупная слеза капнула ей на запястье, и она замолчала.

— Мальвина Васильевна, — проникновенно заговорила я, — милая, успокойтесь. Давайте все по порядку, не упуская ничего. А я по ходу вопросы задавать буду. Время-то идет. А это не в нашу пользу.

— Да, конечно, — виновато взглянула она на меня. — В общем, в тот день я у сестры ночевала…

— В какой день?

— А, ну да… Простите. Я понимаю. Десятого июля. С субботы на воскресенье. Но живу я пока здесь. С ними. И вот утром, позавчера прихо…

— Минуточку, Мальвина Васильевна. С кем «с ними «вы живете?