Дело о картине НХ - Александр Ралот

– В 1948-м – постановлением Совета министров № 672 за подписью Сталина, было принято решение: – «Безыдейные, антинародные, формалистические произведения буржуазного искусства, подлежат изъятию. Чудо, что шедевры, низвергнутые, запрещённые к показу, не уничтожили, не пустили с молотка, а просто поделили – между Пушкинским и Эрмитажем. Небольшая толика их досталась и провинциальным музеям Советского Союза.

«Был замечательный аргумент, что на Западе наше советское искусство не выставляют, отдельного музея нет. Так что мы им здесь будем отдельный музей делать?»

С десяток картин западных мастеров попали и в музей нашего славного городка.

Среди них и «Портрет неизвестной дамы» к нам пожаловал. С тех пор и висит, рядом с остальным московским даром.

– Говорят, картину уже один раз похищали, было такое? – Хельга протянула директору ксерокопию с милицейского протокола, датированного 1962 годом.

Директор поправил на носу очки с толстыми линзами и стал внимательно изучать документ.

– К сожалению, я в те годы ещё совсем малым пацаном был. Тем не менее, я хорошо помню, что в городе творилось, что-то страшное. После этих событий, меня родители к родне в областной центр отправили, от греха подальше. Так, что в отношении той кражи у меня, как у вас говорится, стопроцентное алиби. С тех пор, слава богу, в нашем музее никаких криминальных случаев не было. Скажите, пожалуйста, ваши товарищи ещё не установили, подлинник у нас все это время висел или копия. Я сколько лет мимо этой дамы проходил, да и вообще глаз у меня намётанный, однако и мысли не возникло, что на стене подделка выставлена.

В это же время, в другом городе, Марго пыталась уложить младшую дочку Дашеньку в постель. Врачи настоятельно рекомендовали для девочки ежедневный, обязательный дневной сон. Однако Даша вертелась и крутилась в кроватке, намереваясь вообще с неё слезть. При этом девочка как обычно не произносила ни слова, только тихо «гугукала» в знак протеста.

Маргарита, с прискорбием осознала, что не знает ни одной детской песенки и никогда не пела их детям. Старшую дочку Лилию, она удочерила, когда ей уже исполнилось двенадцать лет. Не придумав ничего лучше, женщина стала рассказывать девочке о событиях последних дней.

– Понимаешь доченька, так уж вышло, что твоей маме приходится время от времени заниматься делами о хищении икон и картин. Однажды из нашего храма икону святого Иоанна Кронштадтского умыкнули, а потом, из местного музея, картины старых мастеров стырили, ещё вдобавок и изрезали. А теперь вот совсем непонятное дело твоей маме перепало. Висит доченька в далёком городе, музее старинная картина, много лет висит. А потом вдруг оказывается, что она не настоящая, совсем значит, поддельная. Ты доча, меня слушаешь? Эксперты говорят, что краску красного цвета в разные столетия по – разному изготовляли. Например, в старину, из морского моллюска пурпур делали, а в советском союзе её получали, путём различных химических реакций. Так вот картину, которая висит в Новореченском музее, вовсе не француз де Лараж написал, а неизвестно кто. Потому, что краски на портрете совсем даже наши, советские, а трещинки получились от того, что картину сначала нагревали, а за тем на мороз выставляли. Понятно тебе, моё золотко. Девочка ничего не ответила, она тихо посапывала, свернувшись калачиком, прижав к своему худому тельцу, красивого мягкого зайца, почему-то ярко синего цвета.

Женщина поднялась и накрыла спящую девочку пледом.

– Дарёнка, я даже не успела тебе рассказать, что в связи с открывшимися фактами, наконец – то возбуждено уголовное дело, все как полагается. Однако я теперь знаю, какую песенку петь тебе на ночь. Спи доча, пусть тебе приснится красивая картина, подлинник и в хорошей раме – про себя подумала женщина. А вслух, тихо произнесла.

– Вот когда Лилька народит мне внуков, я буду такой умелой бабушкой, ну прямо как Вера Марковна.