Талисман Михаила Булгакова - Ольга Тарасевич

То, что обычно судебные медики видят после вскрытия, Наталия могла иногда рассмотреть на совершенно живом, зачастую еще не подозревающем о своем заболевании человеке.

Но было и то, что не увидишь на вскрытии.

Иногда после диагностики заболевания следующим кадром могла прийти картинка последних часов жизни человека, его кончины и отделения энергетических оболочек от физического тела. Наталия смотрела в глаза живого человека – и видела его смерть…

Иногда Наталия осознавала, что легко может силой мысли убрать незначительные повреждения на органе. В такие минуты она чувствовала, что словно становится проводником для ослепительной мощной силы, восстанавливающей через нее здоровье человека.

Но это было возможно не во всех ситуациях. Например, удалить у мужа видимые как темные точки вирусы из носоглотки она не могла. Или то же повышенное давление, которое Наталия видела как изменение окраски крови в сосудах, у одного человека лечилось за пару секунд, а другому, тоже страдающему от повышенного давления, она помочь не могла – хотя визуально тот случай казался более легким.

– Может, тебе надо стать целителем? Чем больше ты будешь заниматься, тем лучше будет результат, – рассуждал Леонид, изумленно поглядывая на свою жену, подробно рассказывающую о своих видениях.

Но подобное предложение мужа у Наталии энтузиазма не вызвало.

– Если бы я хотела быть врачом и кого-то исцелять, я бы пошла на лечфак, – фыркнула она. – Но живые больные с их нервами, немытыми порой телами и страданиями всегда казались мне малоинтересными. И потом, я еще на первых курсах практики поняла – помочь врач может не всем. А почему – никогда со стопроцентной точностью не объяснишь, даже если посадишь зрение в библиотеке или будешь практиковать с утра до вечера. То есть даже добросовестный врач не может при всем желании спасти всех пациентов. Но кто его избавляет от ответственности за смерть? У каждого врача – свое персональное кладбище заморенных пациентов. И можно делать вид, что его нет. Только совесть знает – оно есть. Это один из аргументов, который привел меня в судебную медицину. По моей вине никто не умрет… А теперь… Теперь я вообще не вижу смысла в лечении. Любая болезнь – это результат неправильной жизни человека, неправильного питания, плохих мыслей. От всего этого тело начинает разваливаться. И страждущий быстро рвет когти за исцелением: спасите-помогите. То есть сам все разломал – а чинить другим. Настоящее выздоровление начинается с изменения сознания пациента, с понимания его ответственности за болезнь. Честно говоря, лень все это объяснять, даже браться не буду…

Да, Наталия Писаренко в последнее время очень сильно изменилась.

Начальник, видя все это, жалел ее и выделял Наталии самую простую работу. Смиряться с таким, по умолчанию принятым, немного инвалидным статусом она не собиралась…

…Она вышла из секционного зала, поднялась на второй этаж, где находились кабинеты судмедэкспертов, и, проходя мимо зеркала, вздохнула.

К собственной внешности у Наталии претензий не было. Она понимала, что ей здорово повезло и с гладкой кожей, на которой не появилось еще ни единой морщины, и со стройной фигурой, не меняющейся даже от излишне калорийного питания.

Из зеркала на Наталию немного грустно смотрела высокая рыжеволосая женщина с голубыми глазами, выглядящая максимум на тридцать лет. Подобная моложавость часто вводила в заблуждение поклонников Наталии. У мужчин просто падала челюсть, когда Наталия открывала портмоне, демонстрировала фотографию внучки и весело объясняла, кем именно ей приходится хорошенькое пухлощекое чадо.

Отражение в зеркале было привычно-эффектным. Однако светло-зеленая пижама могла бы оказаться и почище. Должно быть, когда санитары вскрывали тела, из артерий забил фонтанчик крови, украсивший пижаму мелкими красными капельками брызг.

«Перед тем как клеить с Валерой разборки, надо зайти к себе в кабинет и переодеться», – подумала Наталия, отворачиваясь от зеркала.

– Рыжая, ты чего мобилу не берешь? Я как раз к тебе бегу! – закричал выскочивший из кабинета шеф. Кабинет Валеры располагался в конце коридора, начальник несся к ней со всех ног.

Наталия пожала плечами. Ну вот, падение бутерброда маслом вниз триумфально состоялось. Не хотела она представать пред светлы Валерины очи в окровавленной пижаме – а шеф сам явился не запылился, легок на помине. Впрочем, это нетрагично: Валера – профессионал и все понимает. А брать с собой в секционную мобильный телефон – дело неблагодарное. Руки у эксперта часто в кровище. Перчатки стаскивать лень. Минуту отвечаешь на звонок – потом пятнадцать оттираешь аппарат от бурых разводов. Зачем это надо? Проще оставить телефон в кабинете, а потом перезвонить на входящие.

Лицо Валеры, непривычно серьезное, не предвещало ничего хорошего.

– Твоего сына задержали. По подозрению в убийстве, – пробормотал он, переводя дыхание.

Тонкие темные брови Наталии недоуменно взлетели вверх:

– Димку? Моего Димку задержали? За убийство?! Что за бред!

Валера сочувственно вздохнул:

– Ты только не волнуйся. Будем все выяснять и разбираться…

* * *

– Ты спалишь «тушкану» сцепление, – спокойно заметил Леонид Писаренко, наблюдая за лихорадочными попытками жены обогнать довольно резво мчащийся впереди грузовичок. – Прекрати метаться из стороны в сторону. Пять минут ничего не решат. А вот если мы попадем в аварию – придется задержаться надолго.

Наталия закусила губу.

Леня, ее надежный уравновешенный муж, как всегда прав. Вот он – молодец, само невозмутимое спокойствие. А ведь ему пришлось сложнее – он отсыпался после дежурства; ночь накануне выдалась неспокойной, с большим количеством выездов. Только пришел домой, принял душ и задремал – и тут звонок, сын задержан по подозрению в убийстве. Такое пробуждение явно приятным не назовешь!

Конечно, волнениями Димке не поможешь.

Леня прав: надо снизить скорость, спокойно добраться до следователя, выслушать его объяснения и без эмоций выбрать наиболее эффективный способ помощи сыну.

Только все эти рассуждения – на уровне мозга. А сердце все извелось!

Димка, Димка! Глазищи огромные, карие на смуглом лице, шапка черных волос – красавчик, по нему всегда все бабы млели. На журфаке преподавательницы прохода не давали – давайте, молодой человек, пожалуйте на кафедру телевидения, камера вас любит. А Димка любил газеты и вежливо это объяснил телевизионным дамочкам.

У сына талант: в небольшой статье может так прописать проблему или судьбу человека – читатели рыдают.

Димка великодушный, очень добрый. Молодцы они у себя в газете, постоянно благотворительные акции организовывают. То детскому дому помощь собирают, то больнице.

– Я, когда стал этим заниматься, понял в очередной раз, что Бог есть, – как-то сказал сын, делясь подробностями такого благотворительного мероприятия. – Денег надо было собрать – сто тысяч баксов за неделю. Состояние девочки ухудшалось, операция требовалась срочно, причем платная, за границей и за бешеные бабки. Сроки были совершенно нереальными, и мы это понимали. Набрали, условно говоря, три копейки, а нужен рубль. И тут в последний час акции вдруг приходит какой-то чувак. Выглядит как бомж, его даже охрана в редакцию не хотела пускать. У мужика того была клетчатая сумка, как у челнока, а там деньги. Я чуть не заплакал. Я видел чудо. По всему выходило – оно не случится. И все-таки – произошло…