Скрытая угроза - Дрор Мишани

– Ну так дайте мне пару минут на изучение материала, и я зайду к нему. Вам про его дело что-нибудь известно?

Сабан все еще не был уверен, что поступает правильно.

– Да мало что, – сказал он. – Возможно, речь идет о криминальных разборках или о соседских склоках… Вопросы: почему муляж взрывного устройства и почему к детскому саду. Муляж бомбы – это предостережение, верно? Тогда еще вопрос: кого желают предостеречь и в чем суть предостережения. А главное – как предотвратить следующий шаг, прежде чем он сделан. Ну и самое главное – связано ли это с детским садом. Этот подозреваемый или кто-то другой подложил муляж при свете дня, в часы, когда родители приводят в садик детей, и это не дает мне покоя. И еще не дает покоя мысль, что в следующий раз это будет уже чемодан с настоящей бомбой.

Авраам хотел позвонить Марьянке и рассказать о встрече с Сабаном, но решил, что сделает это, когда выйдет из следственной камеры. А потом пошла такая гонка, что хотя инспектор и не забыл о своем решении, позвонить он не успел. Часовой допрос Амоса Узана не дал ничего. Даже наоборот. Это противоречие между показаниями соседки про хромоту и пружинистой походкой Узана. И его отпирательства, становившиеся все более агрессивными. На чемодане никаких отпечатков пальцев, и эксперты не нашли на месте преступления ничего, что связывало бы его с подозреваемым. То же самое и в квартире, в которой Амос проживал с матерью. Патрульная привела ту самую соседку, чтобы та посмотрела на подозреваемого, и женщина уже была не столь непоколебима в своих показаниях.

– Может, и он, – сказала она. – Откуда ж мне знать наверняка? Вы ведь понимаете, с какого расстояния я его видела?

Авраам спросил ее про хромоту, и в этом она как раз не сомневалась. Мужчина, подложивший чемодан, убегал по улице Аронович медленно и прихрамывая.

В полчетвертого инспектор перевел Узана в камеру предварительного заключения и закрылся в своем кабинете, чтобы поразмышлять. Как делал всегда в начале расследования.

Авраам еще не был на месте происшествия и знал только, что чем скорее туда отправится, тем лучше. Он не помнил, есть ли на улице Лавон светофор: если есть и водители останавливаются перед ним, может, отыщется еще какой свидетель, видевший подозреваемого – как тот подкладывает свой чемодан или как потом удирает… Инспектор выяснил, спрашивал ли кто заведующую детсадом и жильцов дома, знакомы ли они с Узаном, и узнал, что никто этого не делал. Значит, в общем-то, расследование еще не началось. Нужно поискать и в других местах, с которыми связан Узан, попытаться выявить обстоятельства изготовления муляжа взрывного устройства, расспросить его лежащую в больнице мать. Но все это невозможно сделать сегодня же вечером и в одиночку. И нельзя зацикливаться на одном подозревамом. Нужно взять в расчет разные варианты, не только из-за сомнения, вызванного этой самой хромотой. Авраам вспомнил Илану Лим и ее постоянное предостережение: не застревать на заранее сделанном выводе, потому что, слишком прилипнув к каким-то деталям, можно пропустить другие важные подробности. Может, тот тип, что подложил к детсаду чемодан, сейчас вовсе и не в камере предварительного заключения, а где-то в другом месте. И готовит следующий террористический акт, как и предупреждал Сабан…

И вдруг Авраам понял: он не пожалеет, что взялся за это дело. Инспектор пошел поискать бумагу в ящиках стола и на полках. На полу лежала пачка бумаги для принтера; Авраам по пути надорвал упаковку и вытащил из пачки листок чистой бумаги, на котором затем написал несколько строчек: