Карма темных ночей - Марина Серова

Август также мало располагал к работе, как и бой курантов в новогоднюю ночь. Душе хотелось праздника, какого-то бесшабашного веселья, и я, признаюсь, с радостью и даже с некоторым недоумением ловила себя на этих ощущениях. Действительно, мне, как человеку мужской профессии телохранителя, были странны все эти пронизанные романтизмом порывы, будоражащие кровь и мысли.

Устроившись в тени дикой яблони за столиком летнего кафе, я, заказав чай со льдом, погрузилась в изучение случайно попавшейся мне на глаза туристической брошюры, на ярких страницах которой восторженно воспевались красоты какого-то удаленного заморского курорта. В тот миг, когда я уже практически соблазнилась рекламным текстом и фотографиями с видами песчаного побережья, мечтательное направление моих помыслов беззастенчиво перебил неожиданный звонок мобильного телефона.

– Слушаю, – недовольно оторвалась я от разглядывания радужных картинок.

– Евгения Охотникова? – настороженным голосом уточнил мужчина.

– Она самая, – подтвердила я.

– Вы ведь телохранительница? – все также неуверенно спросил мужчина.

– Да, – неохотно подтвердила я.

– А я режиссер! – вдруг возвестил он таким тоном, словно был императором.

– Прекрасно, – бесстрастно отозвалась я. – У вас ко мне какое-то дело? – решила я избежать ненужных подробностей.

– Да, наверное, да, – немного растерялся абонент. – Точнее, обстоятельства вынуждают меня к вам обратиться, – с неожиданной горечью добавил он. – Мы могли бы встретиться?

– А кто вам порекомендовал ко мне обратиться? – вместо ответа спросила я, придерживаясь выработанной годами стратегии общения с потенциальными клиентами.

– Ах, да, конечно, он предупреждал, что вы не общаетесь…

– Кто он? – мне уже начинал надоедать этот сумбурный лепет.

– Банкир Эмир Годян, мой спонсор, точнее, моего нового фильма, – сбивчиво затараторил режиссер. Услышав имя моего бывшего клиента, сотрудничество с которым запомнилось мне как одно из интереснейших дел, я была обязана воспринять рекомендацию всерьез, как и проблему человека, сославшегося на банкира.

– Хорошо, давайте встретимся, называйте время и место.

– А… – только и протянул мой абонент, видимо, мое согласие явилось для него неожиданностью, или, может, он рассчитывал на отказ. В любом случае, делать выводы вслепую было глупо, поэтому я с нажимом повторила:

– Так у вас есть ко мне дело или нет?

– Да, несомненно, есть, иначе я бы не звонил, – он вдруг тоже посуровел. – Давайте встретимся в кафе «Ивушка», рядом с нашей Волгой-матушкой, так будет приятней обсуждать наши скорбные дела…

– Ваши дела, – с нажимом на первом слове перебила я.

– Пока еще мои, но, если наши переговоры пройдут успешно, они довольно скоро станут общими, – не остался в долгу режиссер. – Подъезжайте часикам к трем, как раз и пообедаем, зовут меня Всеволод Остроликий… – торжественно произнес он и замолчал, видимо, ожидая, что его имя, а вместе с ним и персона настолько известны, что я сейчас же лишусь как минимум дара речи от восхищения.

– А одеты вы как будете? – вместо ожидаемой реакции, вернула я его с небес на землю.

– А это зачем? – не понял он.

– Чтобы я вас узнала, «Ивушка» летом половину зоны отдыха занимает, в три там будет полно народу, сегодня суббота, – терпеливо пояснила я.

– А разве вы обо мне не слышали? Не знаете, как я выгляжу?! – изумился он.

– Нет, мы, кажется, беседуем впервые…

– Ну, знаете ли! – возмущенно фыркнул он. – Я буду в желтой шелковой рубашке, расписанной элегантными бабочками, – обиженно пробурчал он.

– Хорошо, а я в бежевом сарафане. Что ж, до свидания, – и я нажала отбой.

До назначенной встречи оставался час, я решила перекусить в кафе, так как подозревала, что личная беседа с Остроликим вряд ли добавит мне аппетита. Жевать перед взором этого явно страдающего звездной болезнью господина отчего-то совсем не хотелось.

Кафе «Ивушка», как я предполагала, в эту субботу пользовалось своей обычной популярностью. Я пробиралась мимо столиков, внимательно высматривая моего потенциального клиента.

– Добрый день, – наконец узрела я за центральным столиком заветную пеструю материю, а вместе с ним и господина Остроликого собственной персоной. С трудом сдерживаясь, чтобы не поморщиться при виде канареечного цвета рубашки, по которой хаотично располагались ядовитого оттенка бабочки, я невозмутимо представилась: – Евгения Охотникова.

– О, – пораженно протянул он, – восхищен, – и стал буквально исследовать мою фигуру в льняном сарафане плотоядным взглядом.

– Вы позволите? – Я многозначительно кивнула на стул.

– Что? Ах, да, конечно, – похоже, мой внешний вид его немного смутил, он сделал попытку привстать, но я быстро села, поэтому он лишь недоуменно и все так же внимательно разглядывал мои, судя по всему, очень ему понравившиеся черты лица. Господин Остроликий, которого я видела как-то раз на экране телевизора, при ближайшем рассмотрении оказался пухленьким невысоким мужичком, с круглым животом, который особенно был заметен под тонкой шелковой тканью рубашки. Лицо его было под стать телу, даже каким-то луноликим. Глазки, да и все черты были мелкие. Но стоило ему, наконец, справиться с неловкостью первого момента, и он, совладав с собой, немного расслабился, как лицо его приняло этакое добродушное выражение, настолько располагающее, что я даже подумала, что эту мимику он тщательно отрепетировал когда-то перед зеркалом и теперь удачно пользовался ею как истинный профессионал и публичная персона.

– Ох, милая Женечка, я и не предполагал, что судьба сведет меня с такой красавицей…