Прощу, когда умрешь - Владимир Колычев

– А тебе не все равно?.. Или вы уже тут все поделили?.. Так не выйдет у вас ничего. Не выйдете вы отсюда. Оба здесь останетесь...

– Не знает Шаповал, где деньги. Не при делах он.

– Так пусть он сам нам это скажет...

Хохол снова развернулся к Олегу и по инерции ударил его локтем в живот. Тимофей дернулся, но Огарок и еще двое надвинулись на него. Здоровые все, не какие-то чахлики, если все разом навалятся, то можно и не сладить...

Шаповалов скорчился, сел на корточки, но Хохол схватил его за шкирку, поставил на ноги. И тут же снова ударил в живот, на этот раз кулаком. Вернул на место, замахнулся.

– Я тебе сейчас весь ливер отобью, а потом на ведро с крысой посажу. Знаешь, что это такое? Умолять будешь, про деньги скажешь, но будет уже поздно...

Хохол сбил Олега с ног, нагнулся, чтобы поднять, но в это время Тимофей сорвался с места и прыгнул на него, локтем рубанув по верхней части спины. У Хохла внутри будто пружина какая-то сработала – обе ноги разом вылетели назад, а сам он грудью рухнул на бетонный пол. В полете гулко крякнул, упал и затих.

Дальние удары ногой проходят плохо, если дело иметь с опытным бойцом. А если перед тобой неумеха или просто зазевавшийся противник, то такой удар может оказаться очень эффективным. Именно эту истину подтвердил сейчас Тимофей. Зэк, что стоял в дверях, не смог угадать момент и поставить защиту, поэтому каблук сапога воткнулся ему точно в подбородок. Клацнули зубы, брызнула слюна, хлюпнули сопли... Но как падала жертва, Тимофей не видел. Сзади на него надвигалась рука с арматуриной; он поднырнул по нее, ударил кого-то локтем в челюсть. Тут же на голову опустилась другая железяка, но Тимофей устоял на ногах. Удар, уход, снова удар...

Тимофей пропускал удары – когда удавалось смягчить их, когда нет, но до нокаута дело не доходило. Однако сам он бил гораздо сильней. Одних вырубал, другие подключались. Хохол очухался, но тут же локтем получил в нос и вернулся на пол. Мощный Огарок поднимался трижды, два раза бросался в атаку, но в конце концов ломанулся к выходу. И остальные потянулись за ним. Хохол сидел на заднице, держался за сломанный нос и тихо скулил. Тимофей встал перед ним в стойку, и он замахал на него рукой, как будто открещивался от самого сатаны. Поднялся, сплюнул кровавой слюной, сморкнулся красной юшкой и убрался вслед за своими отморозками.

Когда за ним захлопнулась дверь, Тимофей повернулся к перепуганному Олегу. Тот сидел на полу в том же положении, в каком оставил его Хохол. Он даже не пытался подняться, чтобы помочь Тимофею. Вернее, самому себе. Ведь это по его душу приходила сегодня приблатненная шушера.

– Ну, ты и хрен! – презрительно скривился Тимофей.

Покачиваясь, он зашел в кабинет, глянул на себя в зеркало и болезненно сморщился. Кровь в волосах, одна бровь рассечена, на щеке фигурный след от арматурного прута, губа сильно разбита, передние зубы от удара ноют. И голова гудит, как колокол после перезвона. А перед глазами все плывет, качается, тошнота к горлу подкатывает. Неужели сотрясение мозга? Когда такое было?..

– Тебе в больничку надо, – заискивающе сказал Шаповалов.

– Да пошел ты...

Тимофей подошел к умывальнику, ополоснул лицо водой и завалился на кушетку. Сейчас отлежится, и легче станет.

– Я сейчас!

Шаповалов ушел, вернулся с зеленкой и бинтом, чтобы смазать раны.

– Я тебя не за этим посылал! Я тебя на хер послал, понял? Мог бы и тыл прикрыть, когда на него сзади заходили. Нет, духу не хватило за самого себя вступиться.

– Ну, извини...

– Тварь дрожащая!.. Деньги у него... Хрен лысый у тебя на огороде растет, а не деньги!

– На кладбище.

– Что на кладбище? – Тимофей забрал у Шаповалова бинт, оторвал кусочек, сложил в тампон и приложил к брови.

Рассечение небольшое, но неплохо было бы наложить швы. Впрочем, можно обойтись без них. Если в лазарет пойти, то Берушин тут же об этом узнает. И замучает расспросами... Если он уже не знает. Мало ли, вдруг это он Хохла подговорил...

– Деньги на кладбище.

– И что?

– Ничего. Это ты сказал, что на кладбище... И я бы им сказал, что на кладбище.

– Пойди, догони и скажи.

– Думаешь, надо?

– Надо. Пусть они найдут деньги и отстанут.

– Но они не найдут их. Деньги не на кладбище...

– Тогда скажи, где.

– Кому?

– Да не мне же!.. Им скажи, пусть отстанут! Достали вы меня с этими деньгами!

– Но там же миллионы...

– Где там?

– Нигде... Нет ничего.

– Слушай, ты долго будешь меня доставать?

– Нет денег, – глядя куда-то в пустоту, сказал Шаповалов. – Их у меня нет, но сам я есть. И они от меня не отстанут. Пока не убьют...

– Хорошо, что ты это понял. Плохо, что признаваться не хочешь. К Берушину иди, скажи, где эти проклятые деньги. Он тебе срок наполовину скостит, к Люське своей вернешься...

– Может, я тебе скажу?

– Если ты сам не пойдешь, я тебя на пинках туда вытолкаю.

– Я серьезно...

– Я уже понял, как это серьезно... Хорошо, что зубы не выбили, – сказал Тимофей, качнув шатающийся резец.

– Там не просто банк ограбили. Там инкассаторы с деньгами приехали. С большими деньгами. От одной очень крутой фирмы. И охрана крутая была. Там перестрелка была, троих с одной стороны завалили, двоих с другой... С деньгами через черный ход выходили... А там я... Кровавые деньги. Проклятые.

– Избавиться от них надо. Берушин тебе поможет.

– Берушин мне от жизни поможет избавиться. Если не узнает, где деньги... А деньги есть.

– Еще слово, и я сделаю тебя потерпевшим. Как-то некрасиво это – драка была, а выбитых зубов нет...

– Я серьезно...

Тимофей угрожающе сжал кулак, и Шаповалов заткнулся. Хватит с него этих пустых разговоров вокруг несуществующих миллионов... Хотя, возможно, Олег знает, где спрятаны проклятые деньги. Но Тимофей ничего не хотел знать. Не принесут счастья эти миллионы, и сегодня он убедился в том на своей шкуре...