Красная жатва - Дэшил Хэммет

В дверь поскреблись ногтями. Я открыл.

Передо мной стоял незнакомый человек. Он был молод, худ и щегольски одет. Густые брови и угольно-черные усики выделялись на очень бледном, нервном, однако не робком лице.

— Я Тед Райт, — заявил он, протягивая руку, словно я должен был обрадоваться такому знакомству. — Вы, наверное, слышали обо мне от Шепота.

Я пожал ему руку, впустил, закрыл дверь и спросил:

— Вы друг Шепота?

— Еще бы. — Он вскинул два плотно сжатых пальца. — Мы с ним вот так.

Я ничего не ответил. Он осмотрелся, нервно улыбнулся, подошел к открытой двери в ванную, заглянул туда, вернулся, облизал губы и выложил свое предложение:

— Я его пришибу для вас за полтысячи.

— Шепота?

— Ага, и это почти даром.

— Зачем мне его убивать? — осведомился я.

— Он же кокнул вашу дамочку, верно?

— Вот как?

— Да ну, не дурите.

Что-то шевельнулось у меня в мозгах. Чтобы эта мысль успела раскрутиться как следует, я сказал:

— Садитесь. Это надо обсудить.

— Нечего тут обсуждать, — резко ответил он, не двигаясь с места. — Или вы хотите, чтобы его убрали, или не хотите.

— Тогда не хочу.

Он что-то сказал неразборчивое и повернулся к выходу. Я встал между ним и дверью. Он остановился, глаза у него забегали.

Я спросил:

— Значит, Шепота нет в живых?

Он отступил на шаг и стал заводить руку за спину.

Я ударил его в челюсть, вложив в удар все девяносто пять килограммов своего веса.

Ноги у него переплелись, и он свалился на пол.

Я подтянул его за кисти, дернул к себе и прорычал:

— Выкладывай. Что произошло?

— Я тебе ничего не сделал.

— Еще чего не хватало. Кто добрался до Шепота?

— Ничего я не знаю, и…

Я отпустил одну его руку, дал ему пощечину наотмашь, снова поймал за руку и, сжимая что есть силы оба запястья, повторил:

— Кто пришил Шепота?

— Дэн Ролф, — прохныкал он. — Он подошел и всадил в него ту же штуковину, которой Шепот прикончил бабу. Это правда.

— Откуда ты знаешь, что Шепот убил девушку этой штукой?

— Дэн так сказал.

— А что ответил Шепот?

— Ничего. Ну и вид у него был, обхохочешься. Стоит, а этот шампур торчит у него из-под ребер. Потом он выхватил пугач и вкатил в Дэна две штуки подряд, и оба свалились и стукнулись головами, а у Дэна башка вся в бинтах и в крови.

— А потом что?

— Потом ничего. Я их перевернул, а они уже готовы. Все правда, как перед Богом.

— Кто там еще был?

— Никого. Шепот прятался, я один был у него в связных. Он убил Нунана своими руками и несколько дней не хотел никого видеть, кроме меня, пока не разберется.

— А ты, умник, решил, что обежишь его врагов и выручишь немного деньжат за предложение его убить — уже мертвого?

— Я же его не убивал. А когда выйдет наружу, что Шепота кокнули, его дружкам сразу придется несладко, — прохныкал Райт. — Я хотел собрать себе на дорогу.

— И сколько собрал?

— Сотню взял с Пита и полторы сотни с Пика Марри — это Рено дал. И оба обещали добавить, когда дело будет сделано. — Хныканье постепенно обрело хвастливый оттенок. — Спорю, что и Магро что-нибудь подкинул бы, и на тебя я надеялся.

— Они, похоже, совсем ошалели, если купились на такую дешевку.

— Ну, не знаю, — заявил он высокомерно. — Не так, это плохо придумано. — Он снова перешел на смиренный тон. — Дай мне шанс, шеф. Не продавай меня. Я тебе сейчас выложу полсотни и поделюсь тем, что возьму с Магро, — если не раззвонишь, пока я не смоюсь.

— Кто еще знает, где Шепот?

— Никто, кроме Дэна, только он уже покойник.

— Где они?

— В старом складе Редмана на Портер-стрит. Вход сзади, там, на втором этаже, у Шепота комната с койкой, печкой и жратвой. Дай мне шанс. Полсотни сейчас и беру в долю на остальное.

Я выпустил его руку и сказал:

— Деньги мне не нужны, но подожду пару часов. Валяй, успеешь.

— Спасибо, шеф. Вот спасибо!

И он заторопился к двери.

Я надел пальто и шляпу, вышел из гостиницы и нашел Грин-стрит, а за ней квартал Ратледж. Под № 310 было деревянное строение далеко не первой свежести. Контора мистера Чарлза Проктора Дона помещалась на втором этаже. Я взобрался по ветхой и скрипучей деревянной лестнице.

Контора занимала две комнаты — обе грязноватые, дурно пахнущие и плохо освещенные. Я подождал в первой, пока клерк, вполне соответствовавший помещению, ходил докладывать обо мне юристу. Через полминуты клерк открыл дверь и поманил меня внутрь.

Мистер Чарлз Проктор Дон оказался маленьким толстяком лет пятидесяти с хвостиком. У него были цепкие и очень светлые глаза треугольной формы, короткий мясистый нос и еще более мясистый рот, алчное выражение которого лишь частично скрывали неопрятные седые усы и неопрятная седая ван-дейковская бородка. Костюм на нем был темный и не то чтобы грязный, а с каким-то налетом.

Он так и не встал из-за стола и в течение всего моего визита не снимал правой руки с ящика стола, выдвинутого на пятнадцать сантиметров.

Сказал он следующее:

— Дорогой мой сэр, я чрезвычайно удовлетворен, что вы сочли за лучшее признать разумность моего совета.

Голос у него был еще более выспренный, чем по телефону.

Я ничего не ответил.

Он покивал головой, словно мое молчание вполне его удовлетворило, и продолжил:

— Могу сказать, по всей справедливости, что следование данным мною советам во всех случаях будет неизменно доказывать правильность избранного вами пути. Говорю это, дорогой мой сэр, без ложной скромности, признавая, с должным смирением и глубоким пониманием истинных и непреходящих ценностей, свою ответственность, как и свои прерогативы в качестве одного из — но зачем скрывать тот факт, что кое-кто не без оснований предпочитает опускать выражение «одного из», — в качестве признанного и почитаемого деятеля юридической профессии в этом процветающем штате.

Он знал еще много таких фразочек, с удовольствием их на мне испробовал и только после этого перешел к сути:

— Таким образом, линия поведения, которая может показаться не совсем обычной в применении к заурядному юристу, становится — если избравший ее занимает неоспоримо выдающееся положение в своей общине и, осмелюсь сказать, за ее пределами, позволяющее ему стать выше страха и упрека, — становится проявлением той величественной морали, что бросает вызов мелким условностям, когда ей представляется возможность послужить человечеству через одного из своих избранников. И потому, дорогой мой сэр, я без колебаний отбросил с презрением все банальные мерки признанных прецедентов, чтобы призвать вас и сказать вам прямо и откровенно, дорогой мой сэр, что ваши интересы будут защищены всего надежнее посредством обеспечения моих услуг в качестве вашего юридического представителя.