Обреченные невесты - Тед Деккер

С того момента как Птичка попыталась, но потерпела полное поражение, завязать общение с мертвой, прошло два дня. Рауди выплыл из черного тумана уже утром и к закату снова стал самим собой — докучливым занудой. Она провела ночь в одиночестве, за запертой дверью, не обращая внимания на друзей, которые, проходя мимо, останавливались и стучались. Не колотили в дверь — слишком они деликатны, — но и царапанье можно было принять за насмешку. Она словно слышала их мысли: «Ну же, Птичка, что мы тебе говорили?»; «А вот я бы мог оказаться им полезным! Если кто им и нужен, так только я»; «Да ему только одно нужно — залезть тебе под юбку. Что я тебе говорила?»

— Убирайтесь! — не выдержала в конце концов она.

Через двадцать минут стук повторился.

Птичка мало-помалу выбиралась из пропасти, в которую рухнула, оборвав убийственное испытание для своей ранимой психики.

С наступлением ночи и тишины она начала ощущать все большее недовольство собой, своими капризами и заставила себя подняться с постели. Взяла желтый блокнот и карандаш и вернулась к работе над «Потерянными путями» — романом, начатым две недели назад. Пока это были только наброски, мысли, предложения — своего рода указатели, которые понадобятся потом.

Между думаньем и писанием есть значительная разница. Писание — это не просто перевод на бумагу интересных мыслей. Писание — это тоже своего рода думанье, которое начинается в тот момент, когда перо касается страницы или пальцы — клавиатуры.

Но сегодня даже этот тесный союз не давал эффекта, не пробуждал мыслей и чувств. Поэтому, помучившись часок, она оставила попытки плодотворно поработать.

Почувствовав голод, Птичка поставила в микроволновку кастрюлю с макаронами. Она жила одна, в двухкомнатной квартире, обставленной хоть и скудно, но уютно. Двуспальная кровать и письменный стол в спальне, ореховый диван в гостиной, небольшое кухонное помещение без плиты, но с холодильником и микроволновой печью — этого вполне хватало.

Она полчаса «побродила» по Интернету, щелкая клавишами небольшого, серого цвета, компьютера марки «Компак», который центр предоставлял постояльцам, хоть сколько-то ориентирующимся в виртуальном мире. Компьютер был ее воротами во внешний мир, но там она находила для себя мало интересного, так что использовала его в основном для изучения предметов, которые ее действительно занимали, — например душевных заболеваний, религии или природы.

Материалы и фото кошек и собак, как всегда, приободрили. Птичка втайне мечтала о собаке: например золотом ретривере или лабрадоре, — но домашние животные в центре были под запретом, так что приходилось умиляться фотографиями или видеофильмами в Сети.

Взбодренная макаронами, а также видеофильмом о кошке, которая старается поймать бабочку на внешней стороне оконного стекла, Птичка в час ночи нырнула под одеяло и вскоре погрузилась в сон. Позади остался черный день, но мало ли черных дней пришлось ей пережить?

Проснулась она в сумрачном настроении: не давала покоя вчерашняя неудача. Твердо решив не поддаваться плохому настроению, Птичка рискнула выйти из убежища. Друзья дали ей час времени собраться с мыслями и начали разговор. Они не приставали с расспросами и лишь бросали на нее беглые взгляды. Потом взгляды сделались настойчивее, в них появилось осуждение. Наконец Рауди решил, что ожидание затянулось, и перешел в атаку.

Говорить на эту тему Птичке не хотелось. Она ясно определила свою позицию: если они желают поддерживать дружеские отношения — ни слова о ФБР, мистере Рейнзе и расследовании по делу Коллекционера Невест.

— Ну что, он колышки подбивал? — немедленно поинтересовалась Андреа.

— Ты что, не слышала меня? — возмутилась Птичка. — Ни слова о мистере Рейнзе.

— А я и не называла имен, я сказала «он».

— Но подразумевала-то его. Ни звука об этом, и без словесных уловок, пожалуйста.

— А кто-нибудь колышки подбивал? — подал голос Казанова.

— И ни звука о несуществующем романе. Точка. С вопросами покончено, точка.

— Что? — вскричал Рауди. — Я вообще ни одного вопроса не задал. А они по одному задали. Требую предоставить мне возможность перекрестного допроса свидетеля!

— Нет. Ни в коем случае.

Птичка стояла на своем до самого вечера. Когда в десять часов Рауди осторожно постучал в дверь, она укрылась с головой подушкой и лежала так до тех пор, пока он не ушел.

Но потом наступил новый день. События немного отодвинулись, и она почувствовала себя свободнее. В конце концов, в том, что пребываешь в центре всеобщего внимания, есть и преимущества, а ее вчерашний отказ поделиться хоть какими-то подробностями привел всех в волнение. Она фактически стала знаменитостью, и, узнав, что в девять утра Птичка готова встретиться у Рауди, где молчание будет прервано, все повели себя так, будто вытянули выигрышный билет в лотерее.

Казанова с утра был в дурном настроении и не мог сосредоточиться на предмете разговора. Андреа стремительно погружалась в очередной приступ депрессии. Рауди, сидя за столом, выглядел как вожак стаи, наконец-то занявший положенное ему во время охоты место. Птичка только пересказала запомнившееся ей и ужасно сожалела, что не удержалась и поделилась подозрением о том, что Брэд Рейнз нашел ее интересной.