Неизвестный венецианец - Донна Леон

Брунетти не знал, что на это сказать.

— Если бы я заставил ее пристегнуться, она была бы сейчас жива.

— Отставить, сержант, — приказал Брунетти голосом хриплым, но не от гнева. Они сидели в кабинете у Вьянелло и ждали, пока отпечатают их показания. Потом они их подпишут и пойдут домой. — Так можно продолжать бесконечно. Если бы я не поехал на встречу с Креспо, если бы я был умнее, если бы я сразу догадался, что это ловушка, если бы у нас был броневик…

Вьянелло сидел у стола, глядя сквозь Брунетти. Слева на лбу у него вскочила большая шишка. Шишка и кожа вокруг с каждой минутой все больше наливались синевой.

— Но что было, то было, что мы сделали, то мы и сделали, и она умерла, — тусклым голосом проговорил он.

Брунетти наклонился и тронул его за руку:

— Лоренцо, мы ее не убивали. Ее убил тот или те, кто устроил эту аварию. Нам не остается ничего другого, как только искать их.

— Разве это поможет Марии? — горевал Вьянелло.

— Ничто на земле больше не поможет Марии Нарди, Лоренцо. Мы оба это знаем. Но я хочу найти ее убийц и узнать, кто послал их.

Вьянелло молча кивнул, потом спросил:

— А ее муж?

— А что ее муж?

— Кто сообщит ему? — Вьянелло спрашивал вовсе не из любопытства. — Я не могу.

— Где он?

— Отель «Имперо» в Милане.

— Угу, я позвоню ему утром. Незачем торопиться с такими вестями.

В кабинет вошел полицейский в форме, неся им отпечатанные на машинке листы и по две ксерокопии. Они внимательно прочитали каждый свои показания, поставили подписи на оригинале и ксерокопиях и отдали все полицейскому. Когда он ушел, Брунетти поднялся и сказал:

— Пора по домам, Лоренцо. Уже пятый час. Вы позвонили Наде?

Вьянелло кивнул. Он позвонил ей сразу по приезде в квестуру.

— Мария не могла найти другой работы. Ее отец был полицейским, и кто-то замолвил за нее словечко, чтобы она получила здесь место. Знаете, кем она хотела быть на самом деле, комиссар?

— Я не хочу говорить об этом, Лоренцо.

— Знаете, кем она хотела работать?

— Лоренцо. — Брунетти предостерегающе понизил голос.

— Она хотела быть учительницей младших классов, но она знала, что в школу сейчас не устроишься, и поступила в полицию.

Они медленно спустились по лестнице, медленно пересекли вестибюль и подошли к двойным дверям. Охранник, увидав Брунетти, взял под козырек. На улице их оглушил птичий гомон, поднявшийся в сквере на кампо Сан-Лоренцо на другой стороне канала. Птицы приветствовали новый день. Ночная мгла поредела, и свет, пока еще очень слабый и неверный, надеждой забрезжил в черном мире ночи.

Они стояли у воды, сунув руки в карманы, смотрели на деревья и слушали. В воздухе разливался предрассветный холодок.

— Это несправедливо, — сказал Вьянелло и повернулся, чтобы идти домой. — Arrivederci, комиссар.

Брунетти двинулся в другую сторону, обратно к Риальто. Они прихлопнули ее как муху. Тянули руки, чтобы расправиться с ним, и ненароком зацепили ее. Вот и все. Только что это была живая молодая женщина, она положила ладонь на плечо другу — легко, уверенно, собралась что-то сказать… Что же она хотела сказать? Может быть, пошутить? Может быть, она хотела объяснить, что пошутила, когда садилась в машину? Или опять что-то о Франко, последнее слово любви? Никто теперь не узнает. Невысказанное умерло вместе с ней.

Надо позвонить Франко, но не сейчас. Пусть поспит, хоть еще немного побудет счастливым. У Брунетти язык бы сейчас не повернулся рассказать молодому человеку о том, как Мария провела последний час своей жизни в машине с Вьянелло. Сейчас это невозможно, невыносимо. Он расскажет потом, когда пройдет время.

У Риальто он увидал подходящий к причалу трамвайчик, и это совпадение сделало за него выбор. Он бегом бросился на пристань. Vaporetto довез его до вокзала, где он сел на первый поезд в Местре. Поскольку Галло наверняка еще спал, он не стал заезжать в квестуру, а взял на станции такси и отправился по адресу Креспо.

Незаметно взошло солнце, а вместе с ним вернулась и жара. Здесь, в городе, среди бетона, асфальта, цемента, стекла, высотных зданий, жара была и вовсе нестерпима, но Брунетти почти обрадовался ее возвращению: физические неудобства мешали ему думать о том, что случилось ночью и что, как он уже начинал догадываться, ждало его в квартире Креспо.

Как и в прошлый раз, в лифте работал кондиционер. Это было очень кстати, несмотря на ранний час. Лифт быстро и бесшумно доставил его на седьмой этаж. Брунетти позвонил в дверь Креспо, но никто не открывал. Он звонил снова и снова.

Ни шагов, ни голосов, никаких признаков жизни.

Видя такое дело, Брунетти вынул бумажник и достал оттуда маленькую блестящую отмычку. Однажды Вьянелло чуть ли не целый день учил его пользоваться этой штукой. И хоть Брунетти не был особенно способным учеником, ему потребовалось меньше десяти секунд, чтобы открыть замок. Переступив порог, он позвал:

— Синьор Креспо? У вас открыта дверь. Вы дома? — Осторожность никогда не помешает.

В гостиной никого не было. Кухня тихо блестела чистотой. Креспо был в спальне. Он лежал на кровати, в желтой шелковой пижаме, с затянутым на шее куском телефонного провода. Его вздувшееся лицо, искаженное ужасной гримасой, превратилось в пародию на прежнюю свою красоту.

Брунетти не стал осматривать комнату, даже не огляделся, а сразу вышел в коридор и забарабанил в дверь соседней квартиры. Долго никто не подходил. Наконец дверь открылась, и заспанный злой человек закричал на него. Пока ехали криминалисты, Брунетти успел позвонить в Милан мужу Марии Нарди. Франко Нарди выслушал его молча — в отличие от соседа Креспо. Лучше бы кричал, подумал Брунетти.

Потом он поехал в квестуру Местре. Рассказав о случившемся сержанту Галло, который только что вернулся, он поручил ему заниматься телом и квартирой Креспо, объяснив, что у него самого дела в Венеции. Он не стал уточнять, что едет на похороны Маскари — воздух и без того был густо насыщен смертью.

Пусть его путь лежал от одной смерти к другой, его сердце не могло не забиться чаще при виде колоколен и фасадов в пастельных тонах, представших его глазам, когда полицейский седан миновал мост. Он знал, что красота ничего не меняет в этом мире, что и она сама, и радость, которую она дарит, — это обман, однако был все равно рад обмануться хоть на минутку.

Похороны были как похороны: пустые слова, лицемерие, фальшь. Люди были настолько шокированы подробностями смерти Маскари, что были не в силах этого скрыть. Вдова неподвижно просидела всю панихиду с сухими глазами и покинула церковь сразу вслед за гробом, безмолвная и одинокая.

Газетчики, учуяв запах смерти, снова как с цепи сорвались. Первая заметка появилась в вечернем номере «Ла Нотте», газеты, известной своей любовью к настоящему времени и крупным красным заголовкам. В заметке Франческо Креспо представал как «гомосексуалист-куртизан». Была приведена его биография, с особым упором на тот факт, что некогда он работал танцовщиком в гей-клубе в Винченце, хотя и меньше недели. Автор заметки, как и следовало ожидать, связывал это убийство с недавним убийством Леонардо Маскари и предполагал, что сходство между жертвами означает лютую месть убийцы трансвеститам. Объяснить мотивы такой мести автор не удосужился.