Мишн-Флэтс - Уильям Лэндей

– Но вы же... – растерянно пробормотал я.

– К чему глупые формальности? Берем без протокола, расходуем без квитанций. Иначе вы правы, одна морока.

Возникла неловкая пауза. Точнее говоря, мне было неловко, а Гиттенсу за рулем – хоть бы хны.

– Сами видите, постоянно возникают непредвиденные расходы, – добродушно добавил Гиттенс. – С волками жить – по-волчьи выть.

* * *

Лоуэлл показался мне идеальным убежищем для Рея Ратлеффа: достаточно далеко от Бостона, чтобы о его местонахождении никто случайно не проведал, и в то же время достаточно близко от Бостона, если потребуется помощь кого-то из приятелей.

Но сам Лоуэлл произвел на меня гнетущее впечатление. В центре бывшие склады и цеха переделали в торговые ряды и музеи – город пытался «одиснейлендить» свое богатое индустриальное прошлое. Однако по мере удаления от этого веселеньких новаций город показывал свое истинное лицо – мрачные однообразные бывшие рабочие кварталы.

Шонесси-Гарден, где жила сестра Рея Ратлеффа, была застроена двухсемейными развалюшками. Перед нужным нам домом стояли «харлей» и «шицу» (на человеческом языке – «мицубиси»).

На звонок вышла высокая благообразная негритянка. Даром что в простеньком платье, она приветствовала нас церемонно, как знатная дама:

– Добрый день. Чем могу вам помочь, господа полицейские?

Изнутри несся собачий лай.

Гиттенс вежливо осведомился насчет Рея Ратлеффа.

– Вынуждена огорчить вас, – сказала негритянка. – Я уж и забыла, когда в последний раз видела Рея. Он у меня не частый гость.

Гиттенс испытующе посмотрел на нее – прикидывая, какую тактику избрать в данном случае.

– Вот что, – произнес он наконец, – скажите Рею, что приехал Мартин Гиттенс. Просто поговорить – ничего больше. Скажите ему только: «Мартин Гиттенс». Если Рея и после этого у вас в доме не будет, тогда я развернусь и уеду. Согласны?

Женщина молча попереминалась с ноги на ногу, потом исчезла в глубине дома.

Через несколько секунд вышел сам Рей Ратлефф, в тенниске и спортивных штанах. Ростом он был почти с Келли. На голове – начес из мелких завитков. На правом мускулистом предплечье страшный длинный ножевой шрам. На обеих руках исколотые вены. Один глаз и половина лба закрыты бинтами.

Из документов Данцигера я знал, что Рею тридцать два года. Но передо мной стоял пятидесятилетний старик.

– Гиттенс! – пробасил Рей.

– Привет, Рей, – добродушно приветствовал его Гиттенс. – Знал бы ты, сколько народа тебя разыскивает!

– Похоже, кое-кто меня нашел.

– На твое счастье, не кое-кто, а я.

– Да уж, радости выше крыши... Пришли арестовывать?

– Нет, с какой стати. Ты ведь ничего дурного не совершил.

Ратлефф кивнул – ваша правда.

– Если попросишь, я тебя, конечно, арестую, повод всегда сочиним. Посадим туда, где Брекстон тебя не достанет.

– Да пока что мне и тут хорошо.

– Нужно что-нибудь? Ратлефф помахал руками.

– Нет, начальник, мне всего хватает.

– Рей, дело дерьмо.

– Вы обязаны доложить, где я нахожусь?

– Не миновать, – сказал Гиттенс. – Как твоя голова?

– Более или менее... И за что мне это все? Я ж ничего плохого не сделал!

– Знаю, Рей, знаю.

– Ничего ж плохого не сделал! – повторил Рей.

Гиттенс понимающе кивал.

Рей тупо уставился на каменное крыльцо и повторял как заклинание:

– Ничего ж плохого не сделал! Ничего ж никому плохого не сделал!

– Рей, – мягко прервал его Гиттенс, – мои друзья хотят задать тебе несколько вопросов. Оба расследуют убийство прокурора Данцигера.

– Мистер Ратлефф, – сказал Келли, – Джеральд Макниз или кто другой из парней Брекстона говорил с вами о том, что предстоящее судебное разбирательство по делу Макниза надо обязательно сорвать?

– Нет, никто со мной на эту тему не разговаривал. Я просто знал, чего они от меня хотят. Они хотели, чтобы я отказался от свидетельских показаний.

– Почему вы так уверены? Если с вами никто не разговаривал, если на вас никто не давил...

– Будто сами не знаете. У таких парней есть тысяча способов дать понять.

– И все-таки вы стояли на своем?

– Прокурор велел мне идти в суд и рассказать все как на духу.

– Но вы понимали, что вы на себя навлекаете? Вы понимали, что Брекстон этого не простит – и постарается не допустить?

– Все понимали. Данцигер тоже.

– Данцигер считал, что вы в опасности?

– Ну да.

– Каким же образом он сумел уговорить вас не отказываться от выступления в суде?

– У него было на меня дело. Я продал пакетик копу.

Гиттенс возмущенно хмыкнул.

– Один пакетик. Не смеши меня, Рей! Это тянет на несколько месяцев тюрьмы. С твоим опытом ты можешь отмотать такой срок, стоя на голове и поплевывая. Не может быть, чтоб ты наложил в штаны только потому, что тебе пообещали шесть месяцев за решеткой!

– Хотите верьте, хотите нет...

Тут в разговор вмешался я:

– Рей, скажи правду. Как оно было на самом деле?

Здоровый глаз Рея печально уставился на меня.

– Как оно было на самом деле? – повторил я.

– Не мог я в тюрьму, – ответил Ратлефф. – Некогда мне в тюрьме рассиживаться. К тому же Данцигер сказал, что ни в каком суде мне выступать не понадобится.

– Что-о? – так и вскинулся Гиттенс. – Что значит – в суде не понадобится? Расскажи-ка подробнее!

– Прокурор сказал, меня в суд не вызовут. Все в последний момент решится без меня. От меня нужно одно: продолжать делать вид, что я готов выступить в суде против Макниза.

Гиттенс присвистнул.

– Мать честная! Большой Мак собирался признать себя виновным? Ты мне эту байку хочешь скормить?

Ратлефф пожал плечами:

– Я рассказываю, как было. Прокурор сказал: делай вид до суда, а потом – гуляй, про пакетик, который ты копу продал, навеки забудем.

– Рей, ушам своим не верю. Такие типы, как Макниз, виновными себя не признают. Сам ведь знаешь!

Ратлефф опять пожал плечами – дескать, не знаю и знать не хочу.

Я снова встрял с вопросом:

– И ты Данцигеру поверил? Почему?

– Он сказал так: не отказывайся быть свидетелем, мне это нужно, чтобы расколоть Макниза. Я прокурору, конечно, сказал: такие, как Большой Мак, никого не продают и не раскалываются. А прокурор мне: не робей, я знаю, чем его дожать, у меня против него кое-что припасено.