Аромат желания - Анна Данилова

Она знала это его состояние. В такие моменты он находился словно по другую сторону сознания, хотя и двигался и разговаривал, а не лежал с закрытыми глазами. Огромное, всепоглощающее желание искрами светилось в его расширенных зрачках, его пробирала дрожь, длинные пальцы его судорожно хватали воздух, словно пытаясь выхватить что-то важное, то, что принадлежало только ему. Он постоянно озирался по сторонам, ловя невидящим взглядом только ему одному видимые образы. Он, постанывая, что-то искал, метался по квартире, как запертый зверь, и в такие минуты не стоило попадаться ему на глаза. Хотя она пыталась оборвать это его страшное наваждение, охладить его пыл, заставить его плоть обмякнуть, а его самого вернуться в свое нормальное состояние. Находясь где-нибудь в безопасном месте квартиры, за буфетом ли или шкафом, а то и вовсе спрятавшись за штору, она обращалась к нему тихим материнским голосом, призывая его успокоиться, остановиться, сесть и обдумать все то, что он собирается совершить. Иногда, когда ей удавалось увидеть его в момент, когда ее слова доходили до его сознания, он замирал, оглядывался, пытаясь отыскать глазами мать, и когда слышал снова ее голос, сжимал кулаки, стонал, плакал, и тело его сводило судорогой, и она видела, как ему плохо. И вот тогда начиналось самое страшное. Она не знала, как нащупать грань между возможностью все поправить и уложить сына спать и толчком к очередной волне агрессии. Не чувствовала она, когда ей следует остановиться, чтобы он, как пойманный за руку лунатик, перестал прыгать с крыши на крышу и вернулся домой, хотя в ее случае это был не лунатик и не крыша, а нечто страшное, ужасное, что наполняло и ее жизнь кошмарами…

Первый раз он влюбился еще в школе. Мальчик некрасивый, прыщавый, худой и высокий, с постоянно жирными и от того кажущимися грязными волосами, он ходил за девочкой (ее звали Стелла, она была очень красива, одевалась как кукла, хорошо училась, и на нее заглядывались даже старшеклассники) как побитый пес, носил ей тяжелый, набитый учебниками портфель, писал любовные записки, но ничего, кроме презрения и отвращения, на ее лице не читал. А потом одноклассники отлупили его за школьными мусорными баками, били ногами и приговаривали, что он урод и что должен забыть девочку, да и из школы ему тоже следует уйти, а еще лучше уехать с матерью из города… Очень обидные вещи говорили, он все это, плюя кровью, рассказывал матери вечером, когда дополз до дома. Мокрый от снега, грязный, в крови, униженный, избитый, отвергнутый… Она плакала вместе с ним и говорила, что все это его одноклассники делают из зависти к его способностям, к его феноменальной памяти, к сообразительности и нестандартному мышлению. Внушала ему, что он по сути своей гений и что его впереди ждет большое будущее.

Сначала мать искупала его, пятнадцатилетнего, в ванне с горячей водой, смывая запекшуюся кровь, затем, чистого и одетого во все сухое, лечила, смазывала небольшие ссадины йодом, а те, что посерьезнее, – мазями. Осмотрела его тело, ощупала, решила, что почки в порядке, что пострадали только кости, но и то это только ушибы. Половые органы тоже были в порядке. Пойми, говорила она ему, усаживая за стол и ставя перед ним полную тарелку горячего супа, у тебя впереди очень длинная жизнь, и тебе не стоит так убиваться из-за какой-то там девчонки. Она все равно этого не стоит, какая бы красивая ни была, понимаешь? Таких девчонок у тебя будет еще много, и будут мальчишки, которые захотят тебе отомстить за то, что ты набрался смелости подойти к этим девчонкам и попросить понести портфель. Ну скажи, кто мешал им подойти к ней и заговорить, написать записку? Никто. Они все – трусы. И то, что они напали на тебя… Сколько их было: четверо? Ну вот! Говорю же, вчетвером напали на одного, избили, унизили… Но это только тебе так кажется, что они унизили тебя, на самом деле они сами подверглись унижению в глазах друг друга. Думаешь, они не понимали, что делали? Что опустились дальше некуда! А если эта девочка, Стелла, узнает, что они с тобой сделали? Думаешь, она не разберется, что произошло? Не оценит ситуацию, не поймет, что четверо на одного – это подло и гнусно?