Нерв - Дик Фрэнсис

– Да, спасибо. Вы не поможете мне посадить кузена в машину?

Он шагнул на порог и посмотрел на меня, его глаза задержались на запястьях.

– О боже, – проговорил он.

– Ловко сделано, – сказал я.

Это был крупный мужчина лет пятидесяти, с обветренным, как у моряка, лицом; казалось, его глаза видели в этой жизни все, и большая часть виденного не вызывала у него энтузиазма.

– С законом все в порядке? – спросил он.

– В порядке, – подтвердил я. Он слегка улыбнулся:

– Тогда пойдемте. Нет смысла торчать тут.

Я неуклюже встал, оперся на Джоанну и обнял ее за шею, чтобы не упасть. И раз уж я оказался в таком положении, было бы позором упустить возможность, и я поцеловал ее. В бровь, первое, что подвернулось.

– Вы сказали «кузен»? – спросил водитель такси.

– Кузен, – твердо ответила Джоанна. Слишком, слишком твердо.

Водитель придерживал дверь будки:

– Нам лучше отвезти его к врачу.

– Нет, – возразил я. – Никакого врача.

– Тебе нужен врач, – сказала Джоанна.

– Это обморожение. – Водитель показал на мои руки.

– Нет, – настаивал я. – Это не обморожение. На лужах нет льда. Я просто замерз. Не обморозился. – Зубы у меня стучали, и я мог говорить только отрывистыми фразами.

– Что случилось с вашей спиной? – спросил водитель, увидев клочки рубашки и содранную кожу.

– Я… упал. На гравий.

Он скептически посмотрел на меня.

– Вся спина превратилась в ужасную кашу, и там много грязи, – сказала Джоанна, оглядывая меня. Ее голос звучал озабоченно.

– Смоешь, – выговорил я. – Дома.

– Вам нужен доктор, – еще раз повторил водитель. Я покачал головой:

– Мне нужен горячий чай, аспирин и сон.

– Может, ты и знаешь, что делаешь, – заметила Джоанна. – Что еще?

– Свитер.

– В такси. Ты можешь переодеться там. Чем раньше ты попадешь в горячую ванну, тем лучше.

– Будьте осторожны, мисс, – вмешался водитель. – Не грейте руки слишком быстро, иначе пальцы отвалятся.

– Заботливый парень. Я был уверен, что он ошибается. Джоанна выглядела все более озабоченной.

Мы двинулись к машине. Это было обыкновенное лондонское такси. Как удалось Джоанне так очаровать водителя, что он поехал среди ночи в неизвестную деревню? И более практическая мысль: стучал ли счетчик все это время? Стучал.

– Входи, – сказала Джоанна, открывая дверцу. – Там нет ветра.

Я послушался совета. Она вытащила из сумки бледно-голубую шерстяную кофту без воротника, свою кофту, и теплую мужского размера куртку с капюшоном на молнии. Потом деловито посмотрела на меня и взяла ножницы. Скоро остатки рубашки лежали на сиденье. Она отрезала две длинные полоски и перевязала запястья.

– Надо бы сообщить в полицию, – решил водитель такси.

– Драка по личным причинам, – покачал я головой. Джоанна помогла мне всунуть руки в кофту и в куртку и застегнула ее. Затем извлекла из сумки новые перчатки на меху, мои руки без труда вошли в них, потом термос с горячим бульоном и две чашки.

Я смотрел в темные глаза Джоанны, когда она подносила мне чашку ко рту. Я любил ее. Кто бы не любил девушку, которая подумала о горячем бульоне в такое время.

Водитель тоже взял чашку с бульоном и заметил, выставив ноги наружу, что похолодало. Джоанна с горечью посмотрела на него, и я рассмеялся.

Он оценивающе взглянул на меня и сказал:

– Может, вы и обойдетесь без доктора. Мы направились в Лондон.

– Кто это сделал? – спросила Джоанна.

– Я скажу тебе потом.

– Ладно. – Она не настаивала, нагнулась над сумкой и вытащила теплые тапочки, толстые носки и свои длинные рейтузы. – Сними брюки.

– Не могу расстегнуть молнию, – иронически пожаловался я.

– Я забыла…

– Ничего, я надену носки, если не справлюсь с брюками. – Я даже сам слышал в своем голосе страшную усталость, и Джоанна, ничего не говоря, встала на колени в покачивавшейся машине, сняла мокрые и надела сухие носки на мои безжизненные ноги.

– Замерзли, – проговорила она.

– Я их не чувствую. – Лунный свет ярко сиял за окном машины. И я посмотрел на тапочки. Они были слишком большие для меня и, конечно, для Джоанны.

– Я всунул ноги в шлепанцы Брайена? – спросил я. После паузы она равнодушно сказала:

– Да, это тапочки Брайена.

– И куртка?

– Я купила ее как рождественский подарок.

Вот в чем дело. Не самый подходящий момент для такого открытия.

– Я не подарила ее, – заметила она, помолчав, будто приняла какое-то решение.

– Почему?

– Не подходит для респектабельной жизни в престижном пригороде. Вместо нее я подарила булавку для галстука.

– Она больше подходит, – сухо согласился я.

– Прощальный подарок, – спокойно сообщила она.

– Прости. – Я понимал, что для нее это нелегкое решение.

Она глубоко вздохнула:

– Ты сделан из железа, Роб?

– У меня чувства из железа.

Такси мчалось на большой скорости.

– Мы с трудом нашли тебя, – поменяла она тему разговора. – Понимаешь, оказалось, это большой район.

Спина и плечи ужасно болели, я сидел, прислонившись к твердой спинке, и от этого боль становилась сильнее, Я пересел на пол и положил голову и руки на колени Джоанны.

Я привык падать, вылетая из седла, особенно во время первого сезона, когда был еще неопытным жокеем, а лошади мне доставались самые плохие. Редко на мне не бывало синяков и кровоподтеков, несколько раз я ломал небольшие кости, лошадь ударяла меня копытом, и раза два или три я ходил с вывихом суставов. Но эти мелкие неприятности не оставили следа на моем оптимизме и хорошем самочувствии. Казалось, что я, как и большинство других жокеев, родился со своего рода упругой конституцией, которая позволяет перенести удар копытом и быть снова в седле если и не на следующий день, то все же гораздо раньше, чем медики считают нормальным.

На практике я научился некоторым методам, как избавляться от болезненного состояния; главный из них заключался в том, чтобы не обращать внимания на ушибы и думать о чем-нибудь приятном. Но этой ночью проверенная система действовала не очень успешно. Например, она не действовала, когда в теплой комнате Джоанны я сидел в легком кресле и смотрел, как постепенно пальцы меняют цвет от изжелта-белого до грязно-угольного, потом от иссиня-красного до красного.