Искатель, 1999 №5 - Олег Суворов

Дожидаясь звонка от соседа, Ирина напряженно размышляла о том, как ей надлежит вести себя с ним при следующей встрече. В конце концов, она пришла к выводу, что еще одной «неприятности» никак не удастся избежать. Ну что ж, придется пройти и через это. Тем более что те деньги и драгоценности, которые он ей должен привезти, с лихвой окупят ее возможную благодарность. Да ни одна шлюха не получит столько — и всего за пару часов, после которых она его выгонит, чтобы никогда больше не видеть!

Вечером того же дня, сильно волнуясь, Ирина позвонила Гриневу. Каким же огромным облегчением было узнать о том, что он прекрасно справился с ее заданием и теперь все содержимое тайника находится у него!

— Прекрасно, — со вздохом произнесла она. — Завтра утром выйди из дома, перезвони из автомата по тому телефону, который я тебе вчера оставила, и я продиктую тебе адрес.

Мысль о том, что телефон соседа может прослушиваться, пришла ей после того, как он рассказал, что у него в гостях побывал какой-то следователь из МУРа. Ну, а приглашение в гости было мерой вынужденной — зачем лишний раз выходить из дома, если она уже мысленно смирилась с необходимостью не только «отблагодарить», но и купить его молчание и покорность? Татьяна уходила на работу с утра — и на целый день, так что квартира была в ее полном распоряжении.

Однако все произошло не совсем так, как она себе это представляла. Гринев явился бледный, взволнованный и поначалу держался очень скованно — было очевидно, что и он готовился к этой встрече как к чему-то решающему, что могло в корне изменить его жизнь. Ирина поняла это и насторожилась — чего он еще там надумал, неужели решил предложить ей выйти за него замуж?

Пересчитав принесенные им деньги и драгоценности и убедившись, что все в порядке, она снова предложила ему выпить, и он охотно, даже с какой-то жадностью осушил бокал виски, позаимствованного из бара Татьяны. После этого наступило напряженное молчание. Сергей курил, искоса поглядывал на женщину и явно чего-то ждал. Ирина не выдержала.

— Я тебе очень благодарна, — как она ни старалась, эта фраза прозвучала сухо и слишком по-деловому. — Ты и представить себе не можешь, как ты меня выручил…

— Почему же? — с какой-то кривой ухмылкой возразил он. — Я себе это очень даже представляю.

— В таком случае, — и Ирина поднялась с кресла, — пойдем в другую комнату.

— Зачем?

— Там спальня, — невольно краснея, пояснила она — черт, как же тяжело дается роль шлюхи! — Или ты хочешь прямо здесь?

— Я хочу, — кивнул он и снова потянулся за коньяком, но не здесь и не в спальне!

— То есть?

— Сядь и для начала объясни мне, что ты собираешься делать дальше.

В его голосе прозвучали требовательные нотки, что ей совсем не понравилось. Однако выхода не было, а врать не было смысла — он привез ей заграничный паспорт и потому сам мог обо всем догадаться.

— Я собираюсь на время уехать из Москвы, — медленно произнесла она, глядя на него в упор.

— Только из Москвы?

— Ну, из России, если тебя это так интересует.

— Прекрасно, а куда именно?

— Это так важно?

— Да, разумеется.

— Но почему? — задавая этот вопрос, она уже заранее знала ответ.

— Потому, что я хочу поехать с тобой! Потому, что я всю жизнь ждал той минуты, когда мы, наконец, сможем быть вместе! Потому, что я хочу сделать это не в какой-то подозрительной квартире, когда ты боишься и торопишься, а где-нибудь в Париже! Я всю жизнь мечтал именно об этом!

«Скотина! — подумала она. — Так я и знала, что ты не захочешь меня отпустить! Нет чтобы взять, что дают, так ты еще кобенишься и ставишь какие-то условия — Париж тебе подавай, мечтатель проклятый!»

— А что ты сделаешь, если я откажусь? — холодно спросила она.

— Ты и сама прекрасно знаешь.

— Заявишь в милицию?

— Я безумно люблю тебя, Ирина. Я на все готов ради тебя! Ведь тебе же обязательно будет нужна помощь, а я всю жизнь…

Дальше последовали какие-то дурацкие полупьяные признания и клятвы. Слушать это было абсолютно невыносимо, видеть перед собой эту рожу — тем более.

— Хорошо, — кивнула она. — Мы поедем вместе. Теперь ты доволен?

В его глазах вспыхнула такая безумно-торжествующая радость, что она тут же пожалела о своем согласии. Впрочем, отказавшись от ее предложения сейчас и навязав ей свое общество в будущем, он, возможно, совершил самую большую ошибку в своей жизни — и она постарается ему это доказать!

Сразу после взрыва в кафе, едва дождавшись, пока врач «Скорой» перевяжет ему израненные руки, а сбежавшиеся из местного отделения милиции оперативники займутся трупом директора, Прижогин провел собственное расследование и убедился в правоте своей первоначальной догадки. Действительно, за несколько минут до взрыва в зал заходил высокий молодой парень довольно подозрительного вида — с фингалом под глазом и кровавой царапиной вдоль левой щеки. Увидев, что зал пуст, он поинтересовался, можно ли зайти к директору. Когда ему сказали, что у директора посетитель, и предложили подождать, он вежливо поблагодарил и тут же исчез.

Дело начинало все больше запутываться и усложняться. Сначала — убийство коммерсанта Куприянова и его любовницы, затем таинственное исчезновение мадам Куприяновой, оставившей после себя обрывки записки с номером рокового пейджера, наконец, это странное покушение на самого следователя, «пристегнутое» к покушению на директора кафе «Мак». Кстати, проверка расчетного счета, полученного в пейджинговой компании, ничего не дала — всего за день до этого счет успели закрыть, а сам пейджер снять с обслуживания.

А тут и еще одна новость — оперативник, оставленный следить за опечатанной квартирой Куприяновых, сообщил, что туда наведался сосед Гринев, открыл дверь своими ключами и вел себя очень подозрительно…

— Итак, Сергей Иванович, я пригласил вас к себе, чтобы узнать подробности всей этой истории, — так официально начал разговор Прижогин день спустя, когда Гринев явился в его кабинет на Петровку, тридцать восемь.

— Что вы имеете в виду? — нервно поинтересовался инженер.

— Я вас не совсем понимаю, Леонид Иванович.

— Каким образом связаны убийство мужа, пропажа жены и смерть проститутки?

— А я думал, это вы мне расскажете! — деланно изумился Гринев.

— А вам, значит, нечего мне рассказать?

— С чего вы взяли, что я что-то знаю?

— В таком случае начнем по-другому, — если