Искатель, 1999 №10 - Картер Браун

— Кто это мы? Сколько человек желают изучать иврит?

— По данным института «Геокартография», которому наша партия заказала опрос общественного мнения, мы можем рассчитывать на семь мест из пятнадцати в местном совете. Так что группа будет состоять из семи человек, претендующих на реальные места.

Речь его была гладкая и лилась плавно. Я подумала, что у Валерия Искрина есть действительно опыт работы в какой-либо партийной организации еще на «доисторической родине».

В принципе я не учитель. Мне легче что-либо сделать самой, нежели объяснить другому, как это делается. Но как я уже говорила, никто не отказывается от лишних денег, тем более что они совсем не лишние, и я начала работать.

Мы с моими перезревшими учениками долбили спряжение и правописание, уроки они делали с завидным прилежанием, и только с одним я не могла бороться — с немыслимым количеством заседаний.

Вскоре из учительницы иврита я превратилась в ведущую протоколы собраний, и моим работодателям всегда требовались протоколы на двух языках — русском и иврите. Я не роптала, просто иногда было сложно придавать той чуши, которую будущие народные избранники выдавали вслух, видимость деловых предложений.

Не знаю почему, я остановилась и внимательно посмотрела на Михаэля.

— Валерия, мне очень интересно то, что вы рассказываете.

Он ободряюще кивнул, и я продолжила:

— Я совсем оставила преподавание — переводила на иврит и на русский различные письма, лозунги. Было даже открытое письмо нынешнему вице-мэру. Руководитель местного партийного центра, который сам хотел занять это место, обвинил его в том, что тот переманивает голоса репатриантов, обещая им молочные реки и кисельные берега.

Михаэль засмеялся:

— Нет, здесь говорят о земле, текущей молоком и медом.

— Согласна. Но вы посмотрите, выбрали обоих, и эти непримиримые враги сейчас вместе заседают в муниципалитете Кирьят-Шенкина.

— Такова суровая правда жизни и ничего не попишешь, — вздохнул следователь.

Отпив из высокого бокала немного опавший Капуччино, он задал мне следующий вопрос:

— Скажите, Валерия, у вас сохранились копии переводов, которые вы делали для партии?

— Не знаю, часть, конечно, находится в моем компьютере на работе, но многие небольшие документы я переводила прямо в штабе, на ходу. Это же были лозунги, которые не требовали печати.

— Нет, речь идет не о них.

— А что, собственно говоря, вы ищете?

— Знаете, у меня возникла безумная мысль: может быть, среди тех документов, которые вы переводили, найдется ниточка, ведущая к убийствам в кибуце.

Мысль действительно была безумной. Какое отношение могли иметь эти предвыборные баталии к убийству выходца из Алжира и рускоязычного музыканта? Но почему не помочь, если Михаэль просит.

И я ответила:

— Хорошо. Когда вам нужны эти документы?

— Если можно, я съезжу с вами на вашу работу и перепишу на дискету. У вас найдется лишняя?

— Поехали.

Файлов набралось около двадцати. Это все были письма, предвыборные материалы. Михаэль перекопировал их на дискету, поблагодарил и откланялся. А я осталась сидеть напротив включенного компьютера.

И тут мне пришло в голову, что, может быть, стоит очистить память моего Пентиума от разного хлама, накопившегося за время работы. Процесс был нудный и вечно откладываемый на потом, но я решительно за него взялась.

Каждый файл, прежде чем стереть, я открывала и просматривала. Если это был черновик перевода, то я его ликвидировала, а если уже законченный документ, то архивировала.

Один файл, с названием «restoran», привлек мое внимание. Это был проект проведения предвыборной кампании в различных залах торжеств и, в частности, в зале ресторана «Малахит». Ответственным за сбор в этом помещении был некий Рафаэль Сагеев. Дальше шли названия других залов и имена других ответственных, но их я не знала. А вот Рафаэль из «Малахита» был мне знаком по рассказу Рона.

В конце документа шло резюме: не подходит по причине высокой стоимости аренды.

Вдруг вновь раздался звонок, и опять это была Тамара:

— Валерия, куда ты пропала?

— У меня были дела, извини, — странно, зачем я еще извиняюсь?

— Когда ты приедешь?

— Скоро. Может быть, через час.

— Буду ждать.

Тамара уже собралась положить трубку, когда я спросила:

— Тебе знаком такой парень по имени Рафаэль Сагеев?

— Нет, а что? Кто он такой?

— Он работает в ресторане «Малахит» барменом.

— A-а, Рафик. Ну конечно. Йоси же с ним договаривался…

— О чем договаривался?

— Ну…

— Ладно, дома расскажешь, а сейчас еду к тебе. Говори адрес.

Положив трубку, я подумала, что игра в горячо-холодно начала уже немного припекать.

Выводя машину на трассу, я вспомнила тот единственный раз, когда видела Рафаэля Сагеева — в день празднования победы на выборах.

Партийное начальство решило отметить ее широко, хотя вместо обещанных семи мест получили только пять. Мы с Денисом сидели за столиком, неподалеку от стойки бара, и я буквально залюбовалась четкими и быстрыми движениями бармена. Он ловко орудовал шейкером, подливал туда разноцветные жидкости, бросал кусочки льда, и при этом с его губ не сходила улыбка. В сочетании с тонкими усиками она выглядела, как нарисованная. Рафаэль часто выходил из-за стойки, чтобы поднести коктейль одному или другому партийному бонзе. Подобострастно наклонялся так, что его ермолка плыла параллельно полу. Стой, Валерия, ведь и на убийце тоже была ермолка. Хотя кого в Израиле удивишь этими шапочками?..

До Кирьят-Шенкина я доехала за двадцать минут. Еще десять ушло на то, чтобы найти дом Тамары, и вскоре я уже звонила в ее дверь на четвертом этаже.

— Входи, — Тамара широко распахнула дверь, — я детей кормлю, садись за стол.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Как тебе нравится, Валерия, — возмущенно сказала она на ходу и туг же, не меняя тона, прикрикнула на детей: «Почему не едите?»

— Что нравится? — спросила я и посмотрела на детей, сидящих за столом. Черт! Совсем забыла. Надо было купить по дороге какую-нибудь шоколадку.

За столом сидели два юных отпрыска шести и восьми лет. Толстощекие, светловолосые, мальчишки как две капли воды походили на Тамару и, завидев нас, принялись дружно работать ложками.

— У меня прекрасный украинский борщ. Но я не буду класть сметану.

— Почему? — машинально спросила я, хотя есть не собиралась.

— Я поняла необходимость кашрута и теперь не буду смешивать мясное с молочным.

Мне стало интересно. Судя по внешнему виду Тамары и ее детей, еврейского в них была одна фамилия — Гриншпан, принадлежащая ее мужу.

Словно угадав мои мысли, она сказала:

— У Димки, — она показала на младшего, — нашли анемию, ну мало кровяных шариков, и выписали железо.

— Это действительно неприятно, но при чем тут кашрут?

— А при том, что железо находится в мясе. Надо есть