Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

– Заходите, – сказал он. – Я как раз собирался уходить. Я Джон Довер, один из учителей Коры.

Я протянула руку, и Джон Довер ее мягко пожал. Передо мной стоял высокий (выше моих ста восьмидесяти двух сантиметров!) красивый мужчина чуть старше сорока, с непринужденной улыбкой, которую все представительницы женского пола, которых он обучал, несомненно, находили привлекательной.

– А я доктор Гидеон, – представилась я. – Нет-нет, оставайтесь.

– Мистер Довер ведет у нас обществознание, – объяснила Кора. – Это мой любимый предмет.

– Ну а Кора у нас отличница, – вернул комплимент учитель, положив руку на укрытую простыней ногу пациентки. – Поправляйся поскорее, Кора, – пожелал он. – Надеюсь, в третьей четверти ты к нам вернешься, потому что без тебя класс уже совсем не тот.

– Попробую. – Кора застенчиво улыбнулась еще одному комплименту.

– Что ж, тогда договорились, – заключил мистер Довер. – А теперь тебе нужно отдохнуть. Береги себя.

– Уже уходите? – произнесла Мара Лэндри, входя в палату с двумя чашками кофе.

– Ну, вы же знаете, что планы уроков сами собой не напишутся, – пошутил учитель, вызвав у Коры слабый смех.

– Я вас провожу, – предложила Мара. – Кора, что нужно сказать мистеру Доверу?

– Спасибо за шарик и спасибо, что навестили меня, – пробормотала девочка, потупившись. Представляю, как это, мягко говоря, неловко, когда любимый учитель видит тебя в больничном халате.

Мара и мистер Довер ушли.

– Со стороны твоего учителя было очень любезно проведать тебя, – заметила я.

– Он славный, – пожала плечами Кора, – но, держу пари, навестил бы любого ученика, окажись тот в больнице.

– Возможно, – согласилась я и поинтересовалась: – А почему тебе так нравится обществознание?

Кора снова пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, потому, что у мистера Довера на уроках интересно. Весело.

– Как так? – настаивала я, желая понять, что важно для Коры.

– Иногда он одевается как персонажи, о которых собирается рассказывать, а еще внимательно слушает, когда ты с ним разговариваешь, – пояснила девочка, потянув за серебристую ленту, которой был привязан воздушный шар.

– И о чем вы с ним говорите? – Я устроилась в кресле рядом с кроватью пациентки.

– Ну, о школе, друзьях и всем таком прочем. Я обычно обедаю у него в классе, и мы разговариваем. Сестра считает его странным, но я так не думаю.

– В каком смысле странным? – насторожилась я, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно, хотя практика обедать вместе с ученицей вызывала у меня некоторые вопросы.

– Не знаю, просто странным. Кендалл заявила, будто он извращенец, но это неправда. Он просто милый. Ему не все равно, – объяснила Кора.

Я хотела продолжить беседу о мистере Довере – что-то в нем меня все-таки настораживало, – но тут в палату влетела Мара.

– О чем это вы тут болтаете? – спросила она, подходя к Коре.

– Так, ни о чем. – Девочка бросила в мою сторону обеспокоенный взгляд.

– Я просто спросила Кору, как она себя чувствует, – пояснила я, делая очередную мысленную пометку: девочка отчего-то не хочет признаваться матери, что мы говорили о мистере Довере.

Я попрощалась и напомнила матери и дочери, что вернусь утром, но, если понадоблюсь им раньше, они, конечно, могут мне позвонить. Я торопливо бежала по коридорам, боясь опоздать на следующий прием, но возле лифта увидела Джона Довера, сидящего на одном из стульев.

– Я надеялся поймать вас, – сообщил он, поднимаясь. – Можем мы минутку поговорить? О Коре.

Надеюсь, мне удалось не выдать удивление. Видимо, Мара успела рассказать ему про мою врачебную специализацию.

– Разумеется, поделиться какой-либо медицинской информацией о пациентке я не могу, – сразу же предупредила я. – Но если вы знаете детали, которые помогут реабилитации, ее родные, безусловно, будут вам признательны.

– К сожалению, не в моих силах найти того, кто это с нею сотворил… – мистер Довер сунул руки в карманы пальто, – но она такая маленькая, хрупкая девочка. Я опасаюсь, что она не выкарабкается.

– Что вы имеете в виду? – удивилась я. Кора получила ужасные травмы, но, судя по разговорам других ее врачей, опасности для жизни они не представляли.

– Душевную сторону, – пояснил учитель почти извиняющимся тоном, как будто своими словами предавал Кору. – После всего этого ужаса, боюсь, она еще глубже уйдет в себя. Кора ведь обычно погружена в собственный маленький мирок.

– Это видно и в школе? – спросила я.

– Да, – кивнул мистер Довер. – Я несколько месяцев наблюдаю, как Кора отстраняется от одноклассников, вижу это в ее сочинениях и в том, как она общается с окружающими. У нее очень живое воображение. – Я молчала, дожидаясь продолжения. – То есть Кора склонна фантазировать, домысливать действительность. И часто думает, будто ей желают зла, хотят навредить.

– Ну, учитывая нынешние обстоятельства, – слова вырвались у меня ненароком: я не успела удержаться, – так оно, пожалуй, и есть.

– Нет-нет. – Мистер Довер поднял руки, словно желая помешать мне так думать. – Кору явно кто-то сильно обидел. Я вовсе не имел в виду, что она хитрит. И пытаюсь сказать как раз обратное.

Выражение лица у меня, должно быть, было самое скептическое, потому что учитель глубоко вздохнул и начал сначала:

– По ее манере держаться в классе я заметил, что она все принимает близко к сердцу, независимо от того, было ли проявленное к ней пренебрежение реальным или воображаемым. Один неверно истолкованный взгляд одноклассника – и Кора раздавлена. Одно потенциально обидное высказывание – и она заливается слезами и бежит к учителю. Девочка склонна делать из мухи слона, превращать малозначащий эпизод во вселенское событие. Не прочь она и приукрасить. Детей это раздражает и приводит к некоторым трениям. И вот что я с таким трудом пытаюсь до вас донести: сейчас Кора в лучшем случае изо всех сил пытается держать себя в руках, поэтому могу себе представить, как ей на самом деле тяжело. – Мистер Довер еще раз вздохнул и нахмурил брови. – Я просто хочу, чтобы у нее все наладилось. Кора славный ребенок.

– Того же, собственно, и все мы хотим для нее, – согласилась я, выдавив из себя улыбку. – Спасибо, что поделились своими мыслями, но мне уже пора на следующий прием. – Я повернулась к учителю спиной и направилась прочь от лифтов, предпочтя пойти пешком по лестнице.

Мои шаги эхом отдавались от бетонных ступеней, а в голове крутились слова Джона Довера. Судя по ним, Кора то и дело ябедничала учителю об обидах, реальных или воображаемых. Могли на нее напасть в отместку за это? Правда, реакция слишком агрессивная: не по вине наказание.

Кроме того, поведение самого Джона Довера внушало подозрения. Он вроде бы заботится о