Самая милая пара - Мэри Кубика

После Джейка никакого другого мужчины в доме не было.

– Я, пожалуй, поднимусь и лягу. – Мама проходит мимо меня в темную пока еще кухню. По ее голосу я понимаю, как она устала. К тому же перед поездкой на биопсию я дала ей таблетку успокоительного, потому что она ужасно нервничала. Я не спрашивала доктора, можно или нет, просто сама так решила.

– Хорошо, – говорю я, с трудом отрывая взгляд от следа обуви.

Итак, пока нас не было, в доме кто-то побывал. Кто?

Джейк?

Если он, то и бояться нечего. Я была бы только счастлива, если бы он вернулся. Он мой муж.

Я люблю его, и он любит меня.

Но сейчас мне совсем не радостно; во рту пересохло, дыхание сбилось, пульс участился. Мне не нравится, что Джейк скрывается где-то и приходит только тогда, когда меня нет дома.

Думаю о том, что сказал Райан на парковке. У тебя дома все хорошо, Нина? С мужем?

Ответ: конечно же нет.

– Подожди, мам. – Я отвожу глаза от отпечатка и иду за ней. Догоняю, беру ее за руку, и она поворачивается ко мне.

– В чем дело? Что-то случилось? – спрашивает она.

Прежде чем я успеваю ответить, на втором этаже, прямо у нас над головой, что-то с грохотом падает на пол. Я вздрагиваю. Мы с мамой одновременно задираем головы и смотрим вверх. Я хватаю за руку ее, она – меня.

– Подожди здесь, – шепчу я. – Я сама посмотрю, в чем дело.

– Нина, – шепчет она, когда я высвобождаю руку.

Иду к лестнице и тянусь к выключателю, но в темноте промахиваюсь и натыкаюсь на край консольного столика в фойе. Столик со скрипом сдвигается, рамка с фотографией падает на пол, и стекло разбивается. Переступаю через осколки и подхожу к лестнице. Ноги подкашиваются. Меня бьет дрожь. Держась за перила, поднимаюсь по ступенькам.

Прямо над кухней находится спальня и ванная. Это мои любимые комнаты в доме. Наша главная ванная почти полностью белая, за исключением стен, которые оклеены черно-золотыми обоями с металлическим отливом. Ванна из каменной смолы. Душ с режимом тропического ливня. Это практически спа-салон.

Когда-то спальня была нашей с Джейком тихой гаванью, хотя, когда я думаю о ней сейчас, мне вспоминается только та, последняя, ужасная ссора. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь разделить в своем сознании эти вещи: нашу спальню и ту ссору. Думаю о ней и вспоминаю бешеное лицо Джейка, когда мы кричали друг на друга, стоя по разные стороны от кровати. Я никогда не видела его таким злым. Я никогда не видела, чтобы он так выходил из себя.

Если тебе здесь так не нравится, почему бы тебе просто не уехать?

Я спровоцировала его. Я бросила ему вызов. И проиграла.

Потому что к утру понедельника он впал в противоположную крайность – полный самоконтроль и холодность. Мы молча собирались на работу, ничего не говоря и обходя друг друга стороной. Лишь уходя, он сказал два слова. Я заговорила первой, когда он открыл дверь. Я сказала: «Хорошего дня» – и, честно говоря, не знаю, было ли это искренне.

Джейк застыл спиной ко мне в открытой двери. Потом медленно обернулся и посмотрел через плечо – без улыбки, недобро. Несколько секунд он молчал, только прошел по мне взглядом, словно хотел, чтобы я почувствовала себя неловко. Я уже сомневалась, что он вообще что-то скажет, но он сказал. «Не жди», – бросил Джейк, не дав мне возможности ответить, повернулся и вышел, с такой силой захлопнув дверь, что в кухонном шкафу звякнула посуда.

Когда строился дом, мы с Джейком тщательно продумали дизайн нашей спальни. Мы хотели, чтобы это было не просто место для сна. Мы хотели, чтобы там можно было приятно проводить время.

В спальне стоит кровать Savoir, которая стоит подороже некоторых автомобилей. Спать на кровати за тридцать тысяч долларов – кому-то это может показаться дурновкусием, кому-то – издевательством. Но Джейк зарабатывал свои деньги тяжелым трудом и считал, что если он хочет кровать Savoir, то у него должна быть эта кровать. Ему не нравилось, что я говорила о других, более практичных вещах, которые мы могли бы приобрести на такие деньги.

Я подхожу к спальне. Дверь приоткрыта. Не знаю, оставила я ее так или нет, да это и не важно, потому что последней сюда заходила Марта. Затаив дыхание я переступаю порог, и мне в нос ударяет запах парфюма. Выключатель находится прямо за дверью, справа от нее. Я провожу рукой по стене, нахожу выключатель, щелкаю… Но, вопреки ожиданию, комната не наполняется светом. Я остаюсь в темноте.

И тут я вспоминаю, что вчера вечером выключила свет на базе. Мастер-выключатель находится на столике рядом с кроватью, и, чтобы добраться до него, мне нужно пройти через всю темную комнату. Я стою в дверном проеме, набираясь смелости, чтобы шагнуть дальше, представляю кресло и пуфик в углу комнаты. И кресло, и пуфик обиты бархатом цвета ноготков. Когда Джейк в спальне, он любит сидеть в кресле, а не на кровати, положив ноги на пуфик. По утрам, когда он дома, или вечерами, переодеваясь в пижаму, я чувствую на себе его взгляд – он как будто наблюдает за мной из кресла.

– Джейк, – шепчу я в темноту, представляя его притаившимся в кресле, ждущим, пока я войду.

Парфюм – мой. У меня много разных духов, но эти – мои постоянные. «Шанель». Этот аромат я узнала бы где угодно. Их подарил мне Джейк.

– Ты здесь, Джейк?

В ответ – молчание. Но это ничего не значит. Это не значит, что его здесь нет.

Усилием воли заставляю себя войти. Иду к переключателю и наступаю на что-то мокрое и липкое. Первая мысль – кровь.

Еще шаг – под ногой что-то острое. Боль пронзает ногу, и я вскрикиваю и тут же зажимаю рот ладонью, заглушаю крик. Иду в полной темноте, выворачивая ступни, чтобы не было так больно, представляя, как вот сейчас чьи-то руки схватят меня за ноги.

Я подхожу к лампе. Нащупываю выключатель. Включаю свет. Есть! Поворачиваюсь, заглядывая во все темные уголки спальни и ванной.

В кресле Джейка никого. И в спальне никого, кроме меня. На полу рядом с комодом разбитый флакон. Духи растеклись по деревянному полу, вплоть до шерстяного коврика. Наклоняюсь, чтобы