Театр мертвецов - Михаил Март

– Могу, но ты не права.

– Пусть не права, но это же моя жизнь, а не чужая. Могу я ею распоряжаться по своему усмотрению?

– Можешь.

– Вот и ладушки. Через неделю я получу бабки и уеду к черту в Магадан. Одна беда, документов у меня нет.

– А где же они?

– Если б я это знала! Но в моей квартире остался паспорт. С собой я забрала только загранпаспорт, которого тут же лишилась. Но заходить в мою квартиру нельзя. За ней сейчас сотни глаз наблюдают. Облава еще днем началась. Видела, как четверо красавцев врывались в мой подъезд.

– Так и милиция тебя в розыск объявит! Все мы у них на учете. Попробуй кто-нибудь так просто исчезнуть! Не дадут. И Птицына найдут, и Костенко.

– Не сомневаюсь, но кто во мне признает Анну Железняк? Черта лысого!

Аня сняла кепку, и на плечи обрушилась шикарная копна темно-каштановых волос.

– Я уже даже не блондинка. Кстати, а у меня неплохо получается роль парня. Может быть, остричь волосы и украсть паспорт? Или купить на рынке? Стану каким-нибудь Махмудом Рахимовым из Туркестана.

– Это не выход.

– Правильно. Это дыра, в которую можно пролезть. А выхода можно ждать до глубокой старости. Мне только бы в себя прийти, а там я не пропаду. Уж не хуже Лики Ивановой. Видел бы ты ее! Принцесса на горшке.

– А кто тебе мешал?

– Я замуж по любви выходила, а она жопой виляла под объективами, чтобы эту задницу в журнале напечатали. Пустота! Ни чувств, ни таланта, одна дурь, что в башке, что ниже. Это не мой стиль.

– Твой стиль я вижу. Даже под гримом не спрячешь.

– Нормально. В жизни надо все испытать. Сначала холодно, потом жарко. Только и живешь, пока шкурой своей все чувствуешь. А вечный кайф под пуховым одеялом не что иное, как каторга. Все атрофировано… Ну ладно, подружка, сбегал бы ты за водочкой. А если у тебя в доме картошка найдется да соленый огурец, то цены тебе нет. С ходу отдамся за соленый огурец, а морду мою прикроешь портретом Наташи.

– Ну хватит шлепать опухшими губами.

– Ладно, шучу. Чур, я сплю здесь, а ты на кухне.

– Согласен. Картошка у меня есть, водку куплю, а с огурцами как повезет.

С огурцами Дмитрию повезло. Он даже селедку купил в банках. Заказ был выполнен, вот только заказчик не дождался. Когда Дима вошел в комнату, Аня спала мертвым сном. Пришлось женщину раздеть и накрыть одеялом. Когда-то он за такое удовольствие многое отдал бы, но времена меняются. Дмитрий вздохнул и отправился на кухню спать.

* * *

Яркий луч солнца заглянул в окно, проскользил по полу и упал на лицо спавшего. Горелов открыл глаза и улыбнулся. Занавески колыхались от легкого дуновения ветерка. Ему показалось, будто время отступило назад и вновь настало лето. Он уснул одетым на покрытой постели, заваленной бумагами, где для него оставалось очень мало места. С его комплекцией ему много и не требовалось, важно, что он не помял документы во сне.

В дверь постучали. Скинув ноги на коврик, Горелов надел шлепанцы, встал, потянулся и направился открывать дверь. На пороге стояли Золотухин и еще какой-то тип лет пятидесяти, плотный, широкоплечий, с круглым, словно вычерченным циркулем лицом, но по-детски добрым и улыбчивым.

– Привет, Палыч! Я тебе тут одну рыбку уже выловил, с остальными могут быть проблемы.

– Заходите, пожалуйста, а я пойду сполосну физиономию.

Мужчины зашли в номер, а хозяин пошел в ванную. Толстячок непонимающим взглядом посмотрел на Золотухина.

– Ты что, Юра? Вот этот пацан из Москвы приехал с инспекцией? Он небось еще школу не окончил.

– Успокойся, Ваня. Дурака из Москвы не пришлют. Я вообще думал, что они целую бригаду сюда пригонят. А этот парень один должен всю байду восстановить. Значит, может. Я еще вчера понял, что хватка у него есть.

В комнате появилось обсуждаемое лицо.

– Я Горелов.

– Иван Телегин, лейтенант запаса.

Они обменялись рукопожатиями.

– А отчество ваше как?

Телегин даже не сразу понял вопрос. Его никто никогда не называл по имени-отчеству.

– Вообще-то, Романыч, но лучше просто Иван. А то я не пойму, к кому обращаются.

– Хорошо, как вам удобней.

– Иван входил в оперативную бригаду в то время, и один из первых приехал в гостиницу. Вы уж тут сами потолкуйте, а я пойду остальных искать. Как выяснилось, это дело непростое. А Гальку я дома не застал. Та, что горничной была, а ныне официанткой работает. Сегодня она выходная, а вчера отпрашивалась, но завтра с утра заступает на смену.

– Хорошо, Юрий Максимыч, только к концу дня загляните сюда. Могут возникнуть новые вопросы.

– Будет сделано. Ивана-то я сразу нашел. Мы с ним живем рядом и в одну пивнуху ходим. Там я его и выловил. А вот из остальных участников следствия в управлении никого не осталось. Текучка у нас большая.

– Можно подумать, я остался! – усмехнулся Иван. – Это ты у нас ветеран…

– Ну ладно, я помчался. До встречи!

Золотухин махнул рукой и вышел. Горелов сел на кровать и начал собирать документы.

– Я ознакомился с делом, не очень подробно, а скорее поверхностно, уделяя внимание ключевым местам. И вот что удивительно – следствие не рассматривало ни одного из возможных вариантов. Ну к примеру сказать, убийство совершено третьим лицом, неизвестным. Посудите сами, девушка вышла из номера 1314 в половине второго. По показаниям свидетелей, ее парень пошел на поиски через полчаса. Значит, около двух. А патологоанатомы указывают в заключении, что смерть наступила в два часа ночи, плюс-минус минуты. Что мы получаем в итоге? Парень вышел в коридор, а девушка стояла и ждала его в номере напротив, они опять ругаются, и он хватает с тумбочки хозяина чужого номера тяжелый предмет и кидает убегающей девушке вслед. На этом остановимся. Что здесь, по-вашему, не так, Иван?

– Все примерно так и происходило.

– Но это же выводы следователя Рачковского. Никто не видел происходившего. Катя Потапова мертва, а Кирилл Миронов был пьян и ничего не помнит. Эту историю ему навязали, но виновным он себя так и не признал.

– Понимаешь, Палыч… Извини, я не знаю, как тебя зовут.

– Неважно, пусть Палыч, я привык.

– Так вот, Палыч, я, конечно, не спец. Меня в дверях поставили как часового, но со стороны все выглядело именно так. У меня даже мысли не возникло, что девчонку убил кто-то другой. А потом, когда парня привели в чувство, он еще буянил, еле скрутили.

– Буянил, почему?

– Кровь увидел, девчонку мертвую. Он еще не протрезвел. Может, он и неплохой малый, но на бытовой почве все убийства совершают по пьяни. Протрезвеет человек и становится сущим ангелом. В жизни не поверишь, что такой убить может! Но практика показывает обратное. Хорошие люди убийцами становятся.