Дай! Дай! Дай! - Дарья Калинина

Бывший поселок торфяников произвел на девушек еще более мрачное и гнетущее впечатление, чем они ожидали. Возле полуразвалившегося клуба с покосившимся балконом, с которого в прежние времена произносились пламенные речи и делались призывы к рабочему классу выполнять и перевыполнять план пятилетки в ударные сроки, сейчас мирно валялись трое местных жителей.

Несмотря на то что часы показывали всего лишь час дня, все трое были пьяны в зюзю. И спали прямо на сырой земле, пристроив головы к цементному постаменту. Когда-то на этом месте должен был стоять либо памятник Владимиру Ильичу Ленину, либо Карлу Марксу, либо другому великому деятелю революционного движения. В девяностых годах памятник убрали, а скорей всего, сдали на цветмет. А вот постамент никому не понадобился. И теперь он тихо разваливался, предоставляя место для отдыха местным алкашам.

– Ну и ну! – возмутилась Ритка. – Пьяницы! Горькие пьяницы!

У поселкового магазина толклись еще несколько человек. И, судя по их внешнему виду, они тоже были уже на полпути к послеобеденному сну у подножия цементного постамента.

– Ну и местечко! – поражалась Ритка. – Кого ни увидишь, все пьяные!

Впрочем, женщины попадались и трезвые. И дети тоже. Не все, но кое-кого подругам удалось увидеть в более или менее нормальном состоянии. Одеты все были бедно. И на улицах поселка машин почти не было. Маришин белый «Форд» с лазоревым небом и облаками, по которым во весь опор неслись две белоснежные крылатые лошади, все местные жители провожали взглядами, дружно разинув рты.

– Похоже, ты стала своего рода местной знаменитостью. Теперь они будут вспоминать про тебя еще долгое время. Принцесса в белой колеснице! Шикарно!

– Белая колесница? – пробормотала в ответ Мариша, у которой в голове промелькнула какая-то туманная мысль, связанная с белыми машинами. – Г-хм. Ты это про меня?

– Ну а про кого же еще?

– Извини, я просто задумалась.

– И как тебе тут? – поинтересовалась Ритка.

– Жуткое место.

– Ты посмотри на эти дома. Они буквально разваливаются.

– Если они снаружи так выглядят, то внутри, наверное, вообще караул.

Ритка оказалась совершенно права. В доме, в котором в свое время жил Цыплаков, отчаянно воняло кошачьей мочой, гнилью и плесенью. Гнилые деревянные ступеньки опасно поскрипывали под ногами у поднимающихся по ним подруг, норовя в любой момент провалиться. Сам дом был тоже из дерева, которое давно сгнило. И из многочисленных щелей немилосердно дуло.

– Впрочем, сквозняки – это в данной ситуации даже и хорошо. Если бы тут все было герметично, то от кошачьего запаха можно было бы задохнуться!

Мариша промолчала. Чтобы ответить, нужно было задействовать рот. А он у нее был и без того занят. Зажав пальцами нос, Мариша жадно дышала ртом. Так ужасный запах аммиака не так сильно дурманил голову. Хотя с непривычки в глазах у нее все равно стояли слезы, и голова уже начала слегка кружиться.

– Как тут люди живут! – простонала она. – Не представляю.

Нужная подругам квартира оказалась на втором этаже. Оно и понятно, выбор был невелик. Бараки тут были двухэтажными. И на каждой площадке было по две квартиры. Одна комната, кухня и никаких намеков на санузел, судя по стоящему в коридоре помойному ведру. При этом жильцы – то ли беженцы из какой-то горячей точки, то ли просто бродячие цыгане в количестве пяти человек – почти не говорили по-русски.

Их совместных познаний в великом и могучем хватило лишь на то, чтобы сообщить подругам о том, что никакого Цыплакова они никогда не знали. А это, с позволения сказать, жилье им предоставила местная администрация. Живут они тут всего год, но уже сильно мечтают убраться обратно в свою горячую точку. По крайней мере, там тепло и не так воняет.

– А ты у бабки спроси! – сказал на прощание подругам глава смуглолицего семейства. – Она тут дольше всех живет, должна знать вашего дядю.

– У бабки? У какой бабки?

Вместо ответа мужчина махнул рукой в противоположную сторону и захлопнул дверь своей квартиры. Напротив располагалась еще одна дверь. Когда-то выкрашенная красно-коричневой краской, теперь она вся облупилась и потрескалась. Замка в ней не было вовсе. А вместо замочной скважины было уродливое отверстие.