Грозное дело - Сергей Булыга

Трофим повалился на пол, прижал шапку к груди и, глядя на Зюзина, начал быстро-быстро говорить:

– Государь боярин, воевода, батюшка! Прости пса смердячего! Околдовала она меня, охмурила! А как грозила всяко, прости, Господи! Говорила: я к тебе во сне приду и задушу, и не проснёшься! И как плюнет ядом! Как дохнёт огнём!

– Ну, ну! – засмеялся Зюзин. – Не криви!

– А я и не кривлю!

– Побожись!

Трофим истово перекрестился, при этом жарко думая: «Господи, спаси и сохрани, прости мя, грешного, не ради же себя!..»

И успокоился.

– Что это? – спросил Зюзин, указывая на кочергу.

– Она, государь, сказала, что это прядка государева, и эта прядка там была, когда та беда случилась, и она того злодея помнит, посему как только он к ней притронется, она сразу заскворчит!

– Колдовство! – сердито сказал Зюзин.

– И бесовство, – добавил Трофим. – Да ещё какое! Я, государь, только вошёл к ней в каморку, она взяла свечу, вот так дунула – и я уже в светлице. Вот как! А ещё раз дунула – и я в цепях! А она уже: а я Ванюше расскажу, и он вас всех на колья пересадит!

– Побожись!

Трофим ещё раз перекрестился. Зюзин нахмурился, сказал:

– Скорей бы эта ведьма сдохла!

Трофим согласно кивнул. Зюзин подумал и спросил:

– Так что теперь?

– Как прикажешь, государь. Мы кто? Мы псы.

Зюзин помолчал, насупился. После сказал:

– Дай сюда! – и протянул руку.

Трофим подал кочергу. Зюзин её забрал, сказал:

– Если это не та прядка, я велю тебя отдать собакам. Зашить в медвежью шкуру, кровью обмазать и отдать. А пока иди. А это, – сказал Зюзин, – я покажу кому надо. А ты иди, иди! Подожди за дверью.

Трофим развернулся. И тут вдруг постучали в стену с другой стороны. Условным стуком. Зюзин удивленно поднял брови и сказал:

– Нет, погоди.

А тому, кто стучал, велел входить. Вошёл дворовой служитель и уже собрался говорить… Но заметил Трофима и замер.

– Говори, говори! – велел Зюзин.

Дворовой сказал:

– Алёна-дура на косе повесилась!

– Ох! – громко воскликнул Зюзин и тут же спросил: – Насмерть?

– Не совсем.

– И что она теперь?

– Молчит.

– А крепко спрашивали?

– Как тут было крепко? И так ведь была чуть живая.

– Болваны! – грозно сказал Зюзин. – Где она сейчас?

– У себя. Дали зелья, она спит.

– Давно спит?

– Только положили. И я сразу же сюда.

– Это верно, – уже мягче сказал Зюзин. Подумал и сказал: – Выйди пока что.

Дворовой развернулся и вышел в ту же дверь, в которую входил.

– Иерои! – сказал Зюзин и задумался.

Потом повернулся к Зюзину и нехотя начал говорить:

– Ну, коли царь тебя позвал… Так и я тебя пошлю. К той Алёне.

– Какой Алёне?

– Шереметевой, – ответил Зюзин и добавил: – К царевичевой жене, царской невестке. – И уже громко, гневно продолжал: – На косе хотела повеситься. Дура! На косе надо уметь. А она ничего не умеет. Да и не одна она! Она у Иванки уже третья! Первые две были порожние, царь их прогнал, взял эту. Ну и эта тоже ходила, ходила, уже и перестали ждать… И вдруг забрюхатела! Ой, было разговоров, радости!.. А сегодня взяла да и скинула. Слыхал?

Трофим пожал плечами. Зюзин злобно выкрикнул:

– Слыхал?!

– Слыхал, – тихо, с опаской ответил Трофим.

Зюзин усмехнулся и продолжил:

– Говорят, она нарочно скинула. Ей, говорят, наколдовали, будто она в чреве чёрта носит. А кто ещё, говорят, может от такого муженька родиться? И она поверила и скинула. Дура! Вот ты теперь и сходи и узнай, так это или нет.

– А… – начал было Трофим и покосился на кочергу.

– А это уже не твоё дело, – строго сказал Зюзин. – Знающие люди глянут, скажут, что это за прядка здесь прилеплена, нет ли в ней какой порчи. И если есть, сядешь, скотина, на кол. А пока иди. Иди, я кому сказал! – и указал на дверь, в которой скрылся тот дворовой человек.

Трофим поклонился, развернулся, надел шапку и пошёл.