Эффект чужого лица - Наталья Солнцева

Убедившись, что Апрель не собирается скрываться, уезжать из города и ведет себя по меньшей мере странно, сестры Капрановы призадумались.

– Может, у него крыша поехала? – гадала Соня. – Гитару в руки не берет, водку хлещет и молчит. Лицом изменился, почернел… Раньше он заливал спиртным тоску по той женщине, а сейчас пьет, чтобы забыть, как убивал ее. Нет, но каков наглец! Явиться в клуб, набраться под завязку… и мама не горюй!

Марина после того вечера стала шарахаться от собственной тени. Слова молодого человека о «взгляде из толпы», привели ее в ужас.

– Ты слушай его больше, – ворчала Соня. – Кто на него мог смотреть? Ну, Митя или какие-нибудь настырные поклонницы. Наш Ромео чудо, как хорош. Его даже убийство не испортило. Гонор с парня слетел малость, да пара-тройка килограммов… так ему, подлецу, и это к лицу!

Марина напрасно пыталась выдавить улыбку. Выходила жалкая гримаса. Не до шуток ей было.

– Я тоже почувствовала «взгляд», – доказывала она сестре. – У меня аж мороз по коже прошел! Каждый волосок на дыбы поднялся… Ужасное ощущение! Невозможно передать. Как будто бы я опять оказалась там, в квартире, наедине с трупом…

– Неудивительно. Рядом с убийцей у любого душа в пятки уйдет. Мне, думаешь, не боязно было? Я как Апреля в «Буфете» увидела, обомлела. Вдруг он новую жертву ищет? Кто их поймет, маньяков? Они же как вампиры, пока крови не напьются, не успокоятся.

– Скажешь такое… «вампиры»…

Марина устала спорить с сестрой: пусть остается при своем мнении. Они обе упрямые, в отца. Тот если что в башку втемяшит – нипочем не выбьешь. Апрель пугал ее, но она до конца не верила в его злую сущность. Разве злых любят? А она все еще страдала по Апрелю, и страх привносил в эти страдания новую мучительную ноту.

– Как думаешь, ее нашли?

– Кого?

– Ту женщину… мертвую…

– Ясное дело, нашли, – деловито рассуждала Соня. – Соседи, небось, сразу полицию вызвали. Дверь-то открытая осталась, а люди страсть какие любопытные. Так что его уже ищут!

– Да… – вяло кивала Марина. – Дверь я забыла захлопнуть. Вообще не помню, как я оттуда выскочила, как по лестнице спускалась… как будто вырубилась.

– А она захлопывалась, дверь-то? Есть замки, которые не захлопнешь.

– Не помню я…

Она более-менее последовательно рассказывала обо всем, что происходило «до трупа». После того как девушка увидела лежащее на полу мертвое тело, ее память отказывалась выдавать какие-либо достоверные данные. Время будто свернулось, картинки перепутались, подобно шарам в лотерейном барабане, и не желали выстраиваться по порядку. Перегруженное сознание отключилось, а когда Марина пришла в себя, включилось только наполовину, а то и на треть… Соображения хватило ровно на то, чтобы убежать с места преступления и добраться домой. На автопилоте.

– Ты пережила стресс, – авторитетно заявила Соня. – У тебя нервы на пределе. В таком состоянии можно инопланетян увидеть, слетать на их корабле на Сириус и вернуться обратно в Москву. Не то что почувствовать «взгляд из толпы». Он нарочно тебя дурачит, этот Апрель!

«Наверное, душа убитой женщины следует за убийцей, – подумала Марина. – Вот Апрель и чувствует ее «взгляд». И я чувствую. Ведь я была там, в подъезде, видела преступника и покрываю его! Значит, я с ним заодно!»

– Мертвые могут мстить? – спросила она у сестры. – Мне жутко, Соня. Давай пойдем в полицию! Я расскажу им все, и будь что будет…

– Ну нет! Если ты совсем чокнулась, то я пока в своем уме. И не позволю тебе сесть в тюрьму. Ты хоть знаешь, что такое женская колония?

– Я же не убивала! За что меня сажать?

– Наивная. Кто разбираться-то станет? Сядешь как миленькая.

Соня расплакалась. Почему они, Капрановы, такие невезучие? Вроде бы все удачно складывалось: приехали в столицу, устроились на работу, сняли квартиру, потом нашли местечко получше – официантки в «Буфете» все же не продавцы на оптовом рынке. Пусть им самим приходится и еду готовить, и посуду мыть, и посетителей обслуживать, а все же не стоять на холоде зимой чуть не под открытым небом, не отвечать за товар, не грызться со сборщиками всевозможных податей. Что ни говори, а работать в «Буфете» – райское наслаждение. Угораздило же сеструху вляпаться в криминал! Стать почти свидетелем убийства… А сделать из свидетеля обвиняемого для ментов – раз плюнуть. Пальчики Марина в квартире наверняка оставила, следы тоже… старик-сосед погибшей и бригада «Скорой» ее опознают. По закону подлости. И понесется судьба-злодейка вскачь! В клубе каждый скажет, что Маринка втрескалась в Апреля по уши – выходит, и мотив для убийства у нее был. Ревновала, мол, решила избавиться от соперницы. И готов приговор.

– На хорошего адвоката у нас денег нет! – выпалила Соня. – Так что сиди тихо и не рыпайся!

– Страшно мне…

– Терпи. Любовь – штука жестокая. Одна вон, уже поплатилась… А тебе, вижу, наука впрок не идет!

* * *

Матвей ждал Астру в машине, изнывая от голода и скуки. Она принесла с собой запах мармелада и снега. Он предложил поехать в кондитерскую.

– Только не это, – скривилась она. – Мне пришлось съесть кусок приторного мармеладного торта, испеченного Эммой Ракитиной. Не знаю, как она шьет, но кулинарией ей заниматься не стоит.

– Удалось узнать что-нибудь интересное?

– Все то же… Она терпеть не может Раису и была бы не прочь засадить ее за решетку. По-моему, Эмма ревнует своего мужа к мачехе. Твердит, что та пытается соблазнить Леонтия.

– Как насчет алиби?

– У Эммы его нет. Не удивлюсь, если его не будет ни у кого, кроме профессора. Хотя… он мог убить Нелли до визита в библиотеку. Мы ведь еще не уточняли время. Надо бы расспросить сотрудницу, которая вызвала ему «Скорую».

– Ты шутишь. Старик способен лишить жизни собственную дочь? А потом прикинуться больным?

– Талантливые люди талантливы во всем.

Матвей чуть не проскочил на красный и чертыхнулся. От резкого торможения Астру тряхнуло. Сзади сердито засигналил черный внедорожник.

– Наказание за кощунство, – нахмурилась она. – Конечно, отец не может убить родную дочь. Слишком чудовищно. Но я бы и этот вариант не исключала. Такие случаи известны в криминальной практике.

– С каких пор ты рассуждаешь как криминалист? Может, и мотив назовешь?

– Здесь крутится одна пластинка – любовь, ревность… древний Вавилон… Не зря же я видела в зеркале Мандрагоровую Даму! Помнишь, в книге профессора приводится текст с глиняной таблички, где раб ведет беседу со своим господином?