Свеча для трупа - Энн Грэнджер

Алан уехал. Мередит проводила взглядом его удаляющуюся машину.

Перед тем как тронуться с места, он сказал:

— Я тебе позвоню и расскажу последние новости. Не знаю, правда, когда. Или уже при встрече.

— Хорошо, не беспокойся об этом, — ответила она, хотя ей и было немного обидно.

Она направилась к дому и вдруг услышала шум колес. Оглянувшись, она увидела миссис Этеридж. Старуха ковыляла по улице и тащила за собой тележку для покупок. В пестром, застиранном платье и лакированной соломенной шляпе, похожей на воронье гнездо, она представляла собой гнетущее зрелище. Было видно, что сегодня передвигаться ей тяжелее, чем обычно. Мередит решила помочь старухе и пошла ей навстречу.

— Давайте я завезу вам тележку, — предложила она. — Вам же тяжело.

Миссис Этеридж поколебалась.

— Это все из-за дождей. Суставы сильно ломит. Ну ладно. Спасибо.

Мередит подкатила тележку к двери и — после того как миссис Этеридж отперла ее и предупредила: «Осторожно, ступенька!» — направилась по длинному узкому, застеленному старым ковром коридору в кухню.

Миссис Этеридж медленно опустилась на деревянный стул и предложила:

— Выпьете чаю? Ваша помощь пришлась как раз кстати.

— Я заварю! — ответила Мередит. Не так уж часто от миссис Этеридж можно было услышать слова благодарности и приглашение на чай, и это ясно показывало, насколько плохо она себя сегодня чувствовала.

Когда чай был готов и они сели за стол, миссис Этеридж заметила:

— Вы сегодня приоделись!

Мередит была в черной юбке и пиджаке, в которых посетила похороны Юнис Грешам. Она не успела съездить домой и переодеться перед встречей с Ларсом и Энджи. Она объяснила миссис Этеридж, почему на ней такой строгий наряд.

Старуха кивнула:

— Я слышала, что похороны были сегодня. Еще говорили, что пришло много народу. Ее все хорошо знали. Раньше я ходила в ту церковь чуть ли не каждый день, но уже лет десять даже порога ее не переступала. С тех самых пор, как там обосновался новый священник, тот самый, что гоняет по городу на мотоцикле! — Она раздраженно хмыкнула.

— Отец Холланд. Но мне кажется, вам не стоило занимать такую принципиальную позицию из-за одного мотоцикла.

— Служителям Господа, — твердо сказала миссис Этеридж, — не пристало ездить на мотоциклах. Это просто немыслимо. Знали бы вы, какой священник у нас был до него! Отец Эплтон, замечательный человек. Я тогда была членом приходского совета.

— В самом деле? Я и не знала.

— Я ушла оттуда, когда приход прибрал к рукам отец Холланд. Потому что все изменилось в худшую сторону. И это при том, что в последний год своего священства отец Эплтон сильно болел и не мог принимать полного участия в делах.

— А вы помните старого могильщика, Буллена? — вдруг спросила Мередит.

Реакция миссис Этеридж была мгновенной: краска гнева залила ее дряблые щеки, в глазах вспыхнули искры.

— Этот мерзкий старый грешник! Алкоголик!

— Он приходил на похороны мисс Грешам.

— Нат Буллен еще жив? — Миссис Этеридж изумленно посмотрела на Мередит. — Кто бы мог подумать! Сколько помню, никогда его трезвым не видела. Удивительно, что пойло до сих пор его не сгубило. — Она пригубила чай. — Я поднимала вопрос насчет его на наших заседаниях, потому что из-за него наша церковь славилась на всю округу. Но никто меня не поддержал. Потом его все же выгнали, когда закрыли старое кладбище. И давно было пора!

Старухе явно полегчало — до того, что она вспомнила о своей шляпе. Она сняла ее, положила на стол и задумчиво на нее поглядела.

— Даже по утрам он был в стельку пьян. Один случай мне особенно запомнился. Моя подруга вышла из больницы, и ей по утрам требовалась кое-какая помощь — ну, помочь одеться, дойти до ванной, всякое такое. Где-то неделю я ездила к ней на велосипеде. Готовила завтрак, мыла посуду и возвращалась домой. В то время суставы у меня еще не разболтались, и я спокойно ездила. Велосипед у меня был старый-престарый, однако он до сих пор жив — стоит в сарае. Я уже много лет на него не садилась. Теперь это бесполезный хлам. Кто бы мог подумать? Я раньше ни минуты на месте не сидела. Да, старость не радость. Ну так вот, в один из этих дней я возвращалась домой. Было часов шесть, но уже светло, потому что дело было летом. Проезжаю я мимо старого кладбища и вдруг вижу, как Нат Буллен, шатаясь от столба до столба, выходит из ворот. Вид у него был просто кошмарный: глаза навыкате и что-то бормочет себе под нос. Я бы не удивилась, если бы мне сказали, что у него тогда был приступ белой горячки. Завидев меня, он шарахнулся в сторону, завопил — будто привидение увидел, ей-богу! — и бросился обратно в кладбищенские ворота. Я ему закричала, чтобы он шел домой и проспался, пока никто его не увидел, потому что он позорит нашу церковь. В ответ он обложил меня как следует. Даже погрозил кулаком, вот так! Мне в жизни никто не грозил кулаком! — Старуха разволновалась, чашка в ее руках задребезжала о блюдце. — Мерзкий алкаш! И что он там, спрашивается, делал в такую рань?

— А вы, случайно, не помните, когда точно это произошло? — осторожно спросила Мередит.