Улей - Грегг Олсен

«Скептики постоянно меня спрашивают, почему я уверена, что мой метод врачевания души и тела лучше тех, что предлагает западная медицина. Я привожу в пример случаи, когда пациенты перестают чувствовать боль в результате процедур иглоукалывания. Объясняю: допустим, в данный момент вы испытываете жуткую боль. Позволите вы мне воткнуть иглу вам в глаз, если я пообещаю, что боль пройдет? Позволите, если боль нестерпимая. Несмотря на то, что игла, пронзающая глаз, не имеет ничего общего ни с одним лечебным средством — ни с западным, ни с восточным. Отчаяние заставляет людей хвататься за соломинку, дабы найти то, что уже есть в них самих.

Любовь — это единственный ответ.

Единственное лекарство.

Много лет назад, работая медсестрой, я своими глазами наблюдала, как малейшее улучшение во внешности человека воздействует на конечный результат. Одна женщина, за которой я ухаживала, отказывалась подниматься с постели. Она довольно давно лежала в больнице, но никак не хотела перейти ту грань, за которой её ждала бы свобода.

Да, больница в моем восприятии — это своего рода тюрьма. Более подробно об этом мы поговорим в следующей главе.

В то время я работала над созданием крема для лица на основе маточного молочка — к огромному неудовольствию старшей медсестры, которую эта моя деятельность постоянно раздражала. Я опробовала своё снадобье на пациентах, изъявлявших желание испытать на себе его чудесное воздействие, и результаты были изумительные, волшебные. Пациентку, что отказывалась встать с постели, звали Венди. В больнице она лечилась от целого букета болезней, но самой серьёзной из них была перфорация матки. Я рассказала ей про свой крем, объяснив, что, по моему мнению, красота привлекает возможности, вызывает восхищение. Даже любовь. Я сказала ей: то, как нас воспринимают окружающие, передает нам реальную энергию. Если ты знаешь, что внешне красива, тебя это вдохновляет. Ты способна смело смотреть на мир и на всё, что в нём есть. Более того, красота прибавляет тебе сил.

После моего объяснения она взяла мой крем, но пользоваться им не стала. Я попросила вернуть его, она отказалась. Я была абсолютно уверена, что она донесёт на меня, позвонит в полицию или даже в Администрацию по контролю за продуктами питания и лекарствами. А она расплакалась. Никогда не забуду то, что она сказала мне тогда.

— Сегодня о стекло окна в моей палате билась пчела. Летала вверх-вниз, а я за ней наблюдала. И, честное слово, мне показалось, она следит за мной.

Венди умолкла и взглянула на баночку, что я ей дала.

— Если в этом есть нечто такое, что вернет мне то, что я утратила…

— Есть.

Она отвинтила крышку, и я помогла ей нанести на лицо тонкий слой крема.

Если вы верующий и знаете, сколь велика сила Её любви, значит, вы догадываетесь, что было потом. Венди исцелилась. Это правда. Если вы не верите, то вряд ли когда-нибудь поверите. А правда заключается в следующем: содержимое этой баночки явилось для Венди началом нового пути. И для меня тоже стало отправной точкой».

Линдси дочитала главу до конца. Венди, женщина, что использовала тот крем, покинула больницу на следующий же день. Марни объясняла это так: женщина, потерявшая себя, возродилась благодаря не крему как таковому, а той истине, что была в нем заключена. Данный случай стал поворотным моментом в жизни Марни. С точки зрения Линдси, история эта очень уж походила на сказку. Не имела под собой реальной основы. А Линдси как следователь была научена ничего не принимать на веру.

В этих мемуарах, думала она, буквально всё притянуто за уши. Более нелепой выдумки она ещё не видела.

Линдси продолжила читать с того места, где остановилась.