Петровка, 38 - Юлиан Семенов

— Точно.

— А какая разница, в конце концов?

— Тоже верно.

— Сейчас я принесу штопор.

— Не надо. Смотрите, это делается так, — сказал Валя и ладонью вышиб пробку.

— А я умею полоскать горло коньяком.

— Не может быть!

— Честное слово. Смотрите.

Она налила коньяк в рюмку, сделала глоток и, скосив глаза, начала полоскать горло. Нос у нее сморщился, как у человека, который принимает горькое лекарство, а глаза смотрели на Валю победно и выжидающе.

— Здорово, — сказал Росляков. — Еще раз, пожалуйста.

— Какой хитрый, — улыбнулась Алена, — я только раз могу.

— Ну извините…

— Что?

— Ну, извините, говорю… Это такая присказка у моего товарища есть.

— Только, пожалуйста, не начинайте мне рассказывать про своего товарища. Почему-то все всегда рассказывают про своих друзей и знакомых и никто не хочет говорить про себя.

— Про себя — нескромно.

— Это только так кажется. И потом, если себя хвалить, то, конечно, нескромно. Я вот себя ненавижу и поэтому всегда о себе говорю. Вы себя любите?

— Люблю.

— Вы счастливый. А что вы делаете?

— Пью коньяк.

— Нет, а вообще?

— А вообще учусь.

— Где?

— В педагогическом.

— Почему я вас там не видала?

— Я на заочном.

— На каком курсе?

— На последнем.

— Интересно?

— Очень…

— Счастливый человек… Вас как уменьшительно зовут?

— Валя…

— Среднее имя. Не мужское и не женское.

— Ну все-таки мужское.

— Вы обиделись?

— Ужасно.

— А почему вы ко мне пришли?

— Потому что мне захотелось к вам прийти.

— Пейте коньяк.

— Я уже.

— Пейте еще.

— Хорошо.

— Ну, так почему же вы пришли ко мне? Для того, чтобы говорить со мной, слушать музыку и смотреть альбомы?

— Хотя бы.

— Вы все врете.

— Может быть. Но если я вру, тогда вы уже совсем пьяная.

— Нет еще. Когда я стану пьяной, вы начнете раздевать меня.

— Обязательно?

— А зачем вы тогда приходили?

— Что это вы злая такая?

— Разозлили…

— Кто?

— Люди.

— Я лучше уйду, наверное?

— Почему?

— Да так. Чтоб больше не злить.

Он поднялся и пошел к двери. Отпер ее. Хотел выйти, но Алена взяла его за руку и сказала:

— Я просто дрянь, не обращайте на меня внимания.

— Ты дрянь? — улыбнулся он, обернувшись. — Ты просто дуреха…

Она кивнула головой. А потом ткнулась лицом ему в грудь, и плечи ее затряслись. Росляков стал гладить ее по плечам и по голове.

— Ну, не надо, — говорил он, — не надо, дурачок. Это все ерунда, не надо так плакать, не стоит…

— Стоит, — сказала она, — стоит, потому что я за все плачу. Сейчас, я скоро перестану, только ты не уходи.

— А я и не собираюсь.

Она посмотрела на него сквозь слезы и жалко, по-детски улыбнулась…