Ящик Пандоры - Фридрих Незнанский

— Значит, кто-то звонил Амелину.

— Похоже. Но на этом мое следствие и закончилось.

— Клава, почему ты решила расследовать этот случай? Ты просто боялась за себя? Что тебе не поверят, если начнется разборка?

— Это поначалу я испугалась. А потом мне все это так не понравилось...

— Ни о чем не беспокойся. Я сам буду говорить с Зимариным. Попроси Веру Степановну записать меня к нему на прием с самого утра. О нашем разговоре никому ни слова. Сама-то Вера Степановна тебя не продаст?

— Ой, что вы! Она нашего Мухомора не переваривает. А особенно его жену, красавицу эту.— Клавдия поджала губы.

— Что у нее за дела с Валерией...— Турецкий запнулся, покраснел, но продолжил: — ...с Валерией Казимировной?

— Да она Верку гоняет по своим личным делам в нерабочее время. То на рынок, то к каким-то типам за шубой... Сейчас ей понадобилось учиться играть на пианине, так она Верке велела найти учительницу с рекомендациями. Она еще когда с первым мужем жила где-то за Полярным кругом, в городе Караул, я потому и запомнила этот город, название смешное. Она там тоже все собиралась музицировать, от скуки загибалась. Но выучилась только «Танец маленьких лебедей». Мне это все Верка рассказывала, она потихоньку письма Валерии где-то умудрилась прочитать. А сама-то Валерия злющая, как змея, и жадная до ужаса. Верка ей как-то яйца достала, крупные такие, а она выбрала из трех десятков пять штук поменьше и говорит. «Беги обратно, поменяй»... Ну чего это я несу, Саш... Так я пошла.

Он не подозревал, что Валерия не первый раз замужем, ему очень хотелось узнать поподробнее о ее прежней жизни, но перед Клавой свой интерес показывать не хотел и поэтому сказал довольно строго:

— У меня к тебе просьба: попробуй разыскать Романову или Красниковского.

— Да Красниковский у Амелина сейчас сидит!

— У нас в прокуратуре?! Попроси его зайти ко мне, когда освободится.

«Та-ак. Значит, жаловаться пришел. Значит, уже известно о нашей вчерашней вылазке. То-то Амелин потребовал объяснительную. Очередная междоусобица милиции с прокуратурой». Турецкий положил перед собой чистый лист бумаги, надо было составить план работы на день. Он вывел крупными буквами: «Вероника Славина». Зажег настольную лампу — и все предметы в кабинете утратили четкость очертаний, отодвинулись, почти исчезли. Тишина стала почти ощутимой на ощупь. Он почувствовал, что теряет связь с реальным миром. Так уже когда-то было, он старался припомнить — когда же, закрыл глаза. Белые стены, тихие голоса: «пульс очень слабый, кислород, пульса почти нет, еще кислород...» Это было много лет назад, в больнице... Нет, в тюрьме, это каземат, подземелье. Но он никогда не сидел в тюрьме. От сумы и тюрьмы не зарекайся. Кто это сказал? И кто это курит вирджинский табак в камере? Это следователь. Нет, не он, это другой следователь, его допрашивают, сейчас будут пытать, заливать в пах горячий бетон... Надо им всем сказать, что Ника не забирала у Била сумку, его тогда выпустят...

— Спать надо ночью, Сашуля.

Он открыл глаза и увидел перед собой Красниковского.

— Это что — новая пассия, Сашуля? Да проснись же! Красниковский держал в одной руке сигарету, в другой — лист со словами «Вероника Славина».

— Красивая девочка хоть?

Нет, он еще не совсем проснулся, не вышел из своего странного забытья, потому что потом никогда так и не мог понять, почему он вдруг невнятно залепетал, стараясь что-то объяснить:

— Да, красивая, за ней идет охота, только это никому не известно, то есть неизвестно то, что она ни при чем. Она ничего от этого Била не брала, это только я знаю. Только сейчас догадался,— спохватился он.— Я записался на прием к Зимарину... Но это уже из другой оперы.

Он потер виски, окончательно пришел в себя.

— Ну вы со Славкой молодцы,— сказал вполне доброжелательно Красниковский,— надо же раскопать такое кладбище! Так ты меня хотел видеть?

Вообще-то Турецкий хотел узнать, где Романова и зачем он ей понадобился, но вместо этого у него вырвалось:

— Почему так быстро вчера свернули осмотр места происшествия?

Красниковский ответил сразу, как будто ждал этого вопроса:

— Меня отозвал министр. Пуго. Дал срочное персональное поручение. А долдоны из областного главка охамели совсем. Через полчаса, как я уехал, тоже смотались. Такая версия тебя устраивает?

— Ты не знаешь, почему меня Романова разыскивала? Что там за происшествие случилось такое? Слушай, Артур, дай сигаретку. Если есть лишняя, конечно.

Подполковник достал пачку «Кента».

— Что значит лишняя, Сашуля? Для тебя и последней не жаль. Кстати, если хочешь, могу сказать адресок, по которому хоть сейчас можешь получить штатские сигареты. Скажешь, что от меня. И берут недорого — полтинник за блок.

— Спасибо, Артур. У меня с собой только десятка. Так все-таки, куда подевалась Александра Ивановна?

— А, да. Шурочка на каком-то убийстве второй день загорает. Я не в курсе подробностей. Ну, если это все, тогда приветик. Вот я тебе оставлю парочку сигарет.

Меркулова на работе еще не было, хотя рабочий день в республиканской прокуратуре начинался на час раньше, чем в московской. Турецкий набрал номер его домашнего телефона.

— Ты что, Костя, заболел?

— Нет, вполне здоров. Просто надоело ходить на работу.

«Надоело ходить на работу». Это что-то новое у Меркулова. Прежде он просто горел на этой самой работе. Ему-то самому, Турецкому то есть, надоело ходить на работу уже давно. Что-то тут не так. Но Меркулов не дал времени для размышлений.

— Если серьезно, то я эти дни работаю дома. С санкции прокурора. Наш новый российский генеральный поручил мне подготовить справку для Ельцина. Борису Николаевичу не нравятся кое-какие рокировки в армии, ГБ и в МВД. От среднего звена этих органов получены сведения: некоторые части подтягиваются, к Москве под видом уборки урожая.

— Интересно. А может и правда для уборки? Или это лично против Ельцина брошена целая армия...

— Ирония здесь ни к чему. Давай, Саша, задавай вопросы.

— Тогда вопрос первый. Удалось узнать настоящую фамилию Бардина? — спросил Турецкий вполне по-деловому, но его удивила озабоченность Меркулова идиотическими слухами.

— Да. Бардаков. Неблагозвучная, не правда ли?

— Значит, не Дробот... Тогда все остальные вопросы отпадают.

— Погоди, погоди. Не снимай всех вопросов. Дело в том, что с именем товарища Бардина, в прошлом сотрудника КГБ, связано кое-что. В частности, есть сведения, на этой неделе Бардин принимал участие в двух загадочных операциях. Он приложил руку к вывозу во Владивосток, а оттуда в Токио золота. И сколько ты думаешь вывезено? Не ломай голову, все равно не догадаешься. Триста тонн. Для чего, спрашивается, это делается? Ребята из РСФСР считают: ЦК и ГБ хотят дестабилизировать обстановку в стране и мире. В первую очередь на токийской и других биржах. И еще деталька. Ельцинская команда застукала Бардина на перекачке партийных вкладов в швейцарские банки. Называют цифру в сто миллиардов фунтов стерлингов! Кручину, это управделами ЦК КПСС, связывает давняя дружба с твоим Бардиным. Разгадкой этого кроссворда я сейчас и занимаюсь, а для этого нужен домашний уют. Кстати, ты читал «Слово к народу», опубликованное в «Советской России»? Там великие писатели земли русской зовут народ к топору. А «Приглашение в окопы» в тридцать втором номере «Огонька»? Автор называет членов возможного военного заговора. Крючков, Язов, Варенников. Как бы действительно чего не накаркал этот журналист! Один мой сотрудник уверяет, что сам видел в Магадане пустующие лагеря для зэков. И еще информация к размышлению. В Лефортовской только закончен ремонт. Теперь там можно поместить тысячу политических. Не для депутатов ли российского парламента чекисты готовят тепленькие места?