Ящик Пандоры - Фридрих Незнанский

— Лера, я действительно спешу, мне надо взять сигареты и отчаливать.

— Ну вот, теперь мы надули губки. Я ведь это просто так, для затравки. Мне и самой некогда. Хотя для тебя я бы время нашла... А, вот и Иван появился. Надо сделать вид, что мы не знакомы, а то он перепугается. Я возьму свой «Кент» и подожду тебя на улице.

Он вышел из «Бара» с завернутым в газету блоком «Столичных». Валерия бесцеремонно взяла его под руку.

— В конце концов мы старые друзья, Турецкий,— сказала она вдруг решительно.— Пойдем поболтаем у меня в машине, минут пятнадцать хотя бы.

Она мотнула головой в сторону шикарного «вольво», одиноко стоявшего на противоположной стороне улицы.

— Да можно и здесь поговорить...— снова впал в растерянность Турецкий.

— Ну что ты! Здесь полно знакомых шляется, донесут ведь. Что ты так на меня смотришь? Думаешь — с каких это пор я стала бояться?

— Да, действительно, с каких?

Она отвела глаза в сторону, вздохнула, легонько тронула его за руку.

— У меня сейчас не очень легкая жизнь, Саша. Неподдельная грусть прозвучала в ее голосе. Турецкий решил сдать позиции наполовину, но сказал твердо:

— Хорошо, Лера. Вот моя тачка.— Он пнул ногой шину своей «лады».— Здесь стоять нельзя, так что давай проедемся по Москве.

Легкое беспокойство промелькнуло на лице Валерии, она посмотрела в сторону своего «вольво», махнула рукой:

— Ладно. Давай проедемся.

— Боишься, что украдут?

— Украдут? Да нет, у меня замки специальные. Они сели в машину. Справа и слева пролетали башни

московских домов, унылых, как и весь город. Дневной воздух пах гарью. Валерия разговора не начинала, Турецкий же просто не знал, о чем вести беседу. Выехали к набережной. От реки несло смешанным запахом нефти и шоколада.

— Саша, приткнись где-нибудь. Я не умею быть пассажиром, ты знаешь.

Она откинулась на спинку сиденья, оголив колени. Чулки у нее были с причудливым серебряным узором. Тот же влекущий запах чистого тела и сладких французских духов.

Он остановил машину около маленькой смотровой площадки. Валерия достала из сумки перламутровую пудреницу, но пудриться не стала, просто порассматривала себя в зеркальце, небрежно бросила пудреницу в раскрытую сумку,

— Загубила я годы со своим Мухомором, Саша. Вот уже морщинки появились, а жизни нет. Он последнее время стал подозрительным, запирает меня на даче.

— Как запирает — на замок?

— Ну, не в полном смысле. Звонит каждые пятнадцать минут, проверяет. И даже... мне стыдно признаться... бьет. Вот, смотри.

Она приподняла край юбки до бедра, оголив покрытую загаром ногу. Турецкий узнал комбинацию — красную, с черным кружевом, помимо воли слегка напряглись мускулы во всем теле. Но уже в следующую секунду почувствовал некоторое облегчение: непривлекательность огромного синяка сняла напряжение.

— Я даже задумала его убить. Отравить или столкнуть с горы. Но он такой живучий, он выживет, а я сяду в тюрьму.

— Ты хочешь мне предложить это сделать? Лера, я даже не хочу обсуждать такое дело. Неужели нет простого выхода — развестись?

— Тогда он меня убьет! Ты его не знаешь! Этот законник на все способен! Надо спешить. Я не прошу тебя убивать, посоветуй какой-нибудь способ, чтобы наверняка. Я не могу, я не могу больше...

Валерия прижималась всем телом к его плечу, дрожащей рукой гладила колено.

— Саша, Сашенька...

Он рывком отодвинул ее от себя.

— Лера, мы этот разговор продолжать не будем. Я тебя сейчас отвезу к твоей машине. Я тебе очень сочувствую...

Он постарался изъять иронию из своего голоса.

— Я тебе очень сочувствую, но никаких советов давать не собираюсь.

— Подожди! Не заводи машину — дай мне успокоиться!

Она достала сигарету, жадно затянулась. Турецкий видел, что Валерия не на шутку была взволнована, если только это не было фарсом. Нет, у Валерии не могло быть никаких причин устраивать представление. Разве только в надежде на новое сближение: пожалей, приласкай, вспомни, вспомни... Но ведь они же случайно встретились. Но он все-таки вспоминал, гнал от себя эти воспоминания и — вспоминал. Валерия что-то тихо говорила, а он увидел ее на балконе гостиницы в Адлере, и внизу шумело море. Она стояла в. этой самой красной с черным комбинации и отстегивала от чулок кружевные резинки. Он повлек ее в комнату, но она сказала — нет, не надо, здесь, пусть там на пляже все видят, она повернулась к нему спиной, облокотилась на перила... Он вспоминал — ночной полет куда-то на юг, она положила голову ему на колени, пусть думают, что она спит, но уж он-то знал, что им обоим было не до сна-

Валерия всё о чем-то говорила, но он соображал с трудом — о чем, ему невыносимо хотелось сейчас нагнуть ее голову себя в колени, и — как тогда, в самолете... Но он заставил себя вслушаться.

— ...Вот я сижу и смотрю в телик -все вечера, у нас антенна такая — всю Европу принимает. Только я ничего не понимаю, приходится догадываться. Такие интересные фильмы... Один мужик убивал проституток*, потому что его мать была проститутка и у него такой комплекс возник, еще в детстве. А еще, как два друга убивали всех полицейских подряд, у них тоже комплексы были — у одного полицейский застрелил брата по ошибке, а у другого жену, нечаянно. Ты видел эти фильмы?

— Про полицейских видел.

— Да?! Правда видел? Расскажи мне его!

— Так что рассказывать? Ты уже весь сюжет изложила.

— Так это только в общих чертах! Вот помнишь, они разговаривают по телефону друг с другом, что они говорят?

— Лера! Я не помню так подробно.

— У тебя прекрасная память, я знаю. Помнишь, этот пожилой, звонит из телефонной будки возле кладбища машин Джеймсу, молодому, его Берт Рейнолдс играет...

— Наоборот, это Джеймс звонит.

— Вот видишь, а говоришь — не помнишь. И о чем они говорили?

Наверно и вправду что-то случилось в жизни Валерии, если ее стала интересовать такая ерунда.

Он уставился на панель приборов и отрубил:

— Они разрабатывали план очередного убийства. Кажется, начальника полиции.

— Это я поняла, Саша! Конкретно, что они сказали?

Турецкий разозлился и почти прокричал Валерии в ухо:

— Джеймс сказал: «С ним так просто не справиться. Нужна винтовка с дальним прицелом. С ним надо поступить так, как Освальд поступил с Кеннеди. Я его укокошу с крыши, когда он будет выходить из здания». Питер ему возражает: «Ты же справился с таким-то»,— я не помню, с кем,— «ты же справился с таким-то ударом кулака». А тот: «С этим не получится. У меня с ним нет точек соприкосновения один на один. Он слишком большая шишка. Был бы человек- рангом поменьше, я бы с ним справился». Или что-то в этом роде.