Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

Я стал наблюдать за противоположной стороной улицы, от «Корнера» и дальше. Взгляд мой скользил по лицам людей, плывущих в толпе, причем вычерчивалась замысловатая траектория — снизу вверх и слева направо, как будто читаешь нотную запись. По мере того как людской поток приближался к «Барнс энд Ноубл», взгляд мой замедлялся. Здесь толпа редела, да и подростков в ней особо не замечалось. Что ни говори, книжные магазины — далеко не идеальное место для тусовок юного поколения. Я пришел на десять минут раньше, чем мы договаривались, и рассчитывал, что Сосия со своей командой прибудет на место за двадцать минут до меня. Однако я так его и не высмотрел, а затем перестал на это и надеяться — просто вдруг почувствовал, что он вот-вот подберется вплотную и уткнет мне пистолет между лопаток.

Но стволом меня ткнули не между лопаток, а в бок, под ребра. Здоровенная дура сорок пятого калибра казалась еще больше: на дуло была насажена мерзкого вида штуковина — глушитель. И держал пистолет не Сосия. Щекотал меня под ребрами какой-то сопляк лет шестнадцати-семнадцати, хотя точно определить его возраст не берусь: глаза его прятались за темными солнечными очками в красной оправе, а на брови была надвинута черная кожаная фуражка. Он сосал леденец, перекатывая его языком из одного уголка рта в другой. При этом он широко улыбался — так, словно только что потерял невинность.

— Спорим, тебе чертовски жаль, что на этот раз тебя опередили. Что, не так? — сказал он с издевкой.

— В чем опередили? — поинтересовался я.

Из толпы, с пистолетом наизготовку, вынырнула Энджи. Ее длинные черные волосы были убраны под кремовую «федору», на носу сидели темные очки, размером поболее тех, что были на этом пареньке. Описывая дулом пистолета круги в сантиметре от его детородных органов, она сказала:

— Всем привет!

Поскольку с его лица улыбка мгновенно исчезла, мне пришлось заменить ее собственной.

— Уже не смешно, да? — осведомился я.

Толпа обтекала нас, не ускоряя и не замедляя движения, — как эскалатор. Никому до нас не было дела. Близорукость, свойственная жителям больших городов.

— Ну, и что же дальше? — спросила Энджи.

— Все будет зависеть от обстоятельств, — раздался голос Сосии.

Он возник позади Энджи, и, судя по тому, как она внезапно напряглась, тоже пришел не с пустыми руками. Я сказал:

— Это довольно глупо.

И так вот вчетвером стояли мы посреди многотысячной толпы, образуя некую сложную молекулу, состоящую из атомов, связанных друг с другом посредством толстеньких металлических трубочек. Когда какой-то прохожий случайно задел меня плечом, я взмолился про себя, чтобы спусковые крючки оказались достаточно тугими.

Сосия смотрел на меня, и на его помятом жизнью лице застыло выражение полнейшего благодушия.

— Начнете стрелять — живым отсюда уйду я один. Как вам такой расклад?

Казалось, что расклад в его пользу. Он застрелит Энджи, Энджи — парня с леденцом, а уж тот определенно успеет уложить меня. Но так казалось лишь на первый взгляд.

— Что ж, Марион. Сам видишь, народу нас здесь собралось, как на выставке японской видеотехники, и я не думаю, что еще один человек будет лишним. Посмотри-ка на «Барнс энд Ноубл».

Он медленно повернул голову, окинул взглядом противоположную сторону улицы и не заметил ничего подозрительного.

— Ну и что там?

— Крыша, Марион, крыша. Ты на крышу посмотри.

Впрочем, и на крыше ничего особо интересного он не увидел. Разве что оптический прицел и ствол винтовки Буббы. Прицел как прицел, только вот с большим увеличением. И промазать из винтовки с таким прицелом можно было лишь в случае внезапного солнечного затмения. Да и то если тому, в кого целятся, очень повезет.

— Он нас всех видит, Марион. Стоит мне кивнуть, и ты пойдешь первым номером, — сказал я.

— И прихвачу с собой твою подружку, — огрызнулся Сосия. — Можешь мне поверить.

Я пожал плечами:

— Да не подружка она мне.

— Тебе как бы на нее наплевать, а, Кензи? Заливай кому другому… — начал было Сосия, но я прервал его:

— Послушай, Марион, возможно, ты к такому и не привык, но на этот раз ты влип, и времени все это обмозговать у тебя не много. — Я посмотрел на Леденчика. Взглянуть ему в глаза я не мог, но зато отчетливо видел, как по лбу его ручьями струится пот. Столько времени держать в руке пистолет, да еще в такой ситуации — дело не из легких. Я повернулся к Сосии. — Тому парню, что засел на крыше, может взбрести в голову что угодно, и он не любит долго раздумывать. Представь себе, что он успеет дважды спустить курок — а он успеет, — тут я посмотрел на Леденчика, — и прихлопнет вас обоих. Так что отстреливаться вам уже не придется. Такое решение он может принять самостоятельно, и откроет огонь еще до того, как я кивну. До того, как я что-то успею предпринять. С ним уже такое бывало. Объяснял, что услышал внутренний голос. Неустойчивая психика у человека, ничего не скажешь. Ты меня слушаешь, Марион?

Сосия был у себя дома — где бы ни находился такой «дом», люди вроде него приходят туда прятать свои страхи и опасения. Он медленно обвел взглядом Вашингтон-стрит, посмотрел в одну сторону, в другую, но на крышу так и не взглянул. Думал он довольно долго, затем посмотрел на меня:

— Какие мне будут гарантии, если я уберу пистолет?

— Никаких, — отрезал я. — Если тебе нужны гарантии — обратись в страховое агентство. Могу порекомендовать «Серс». Я же могу гарантировать лишь одно: если не спрячешь ствол — ты покойник. — Я посмотрел на Леденчика. — А если этот парень не уберет свою пушку, я прикончу его из его же оружия.

— Это мы еще посмотрим, — храбрясь, проговорил Леденчик, но голос его звучал хрипло и то и дело срывался, оттого, что парень не решался вздохнуть полной грудью.

Сосия еще раз оглядел улицу и пожал плечами. Из-за спины Энджи показалась его рука. Он держал пистолет — «брен» калибра девять миллиметров — так, чтобы я мог его видеть, затем обошел Энджи и положил пистолет в карман пиджака.

— Леденчик, убери свою пушку, — велел он.

Оказывается, я угадал его кличку. Ай да Кензи, сыщик-экстрасенс! Леденчик выпятил губу и тяжело задышал, показывая мне, какой он крутой; пистолет по-прежнему упирался мне в бок, но взвести курок он забыл. Глупо. Всем своим видом он демонстрировал свою лихость