Все горят в аду - Джон Ридли

– По-твоему, это смешно! – закричал он. Монеты бились об потолок, об пол, о мебель. Купюры плавно опускались. – Ты думаешь, кража – это игра такая! Это не игра!

Гнев, злоба и страх, накипевшие в Парисе, выплеснулись наконец наружу.

Нена помедлила, слушая ругань Париса и глядя на разбросанную по полу валюту, глядя, как ходит ходуном грудь Париса и лихорадочно истекает потом его только что вымытое тело.

Помедлив еще немного, Нена подняла с пола несколько купюр и несколько квотеров[12]. Квортеры могут пригодиться. Квортерам всегда найдется применение. Больше она ничего не взяла.

– Я сниму другую комнату, – сказала она. Ее голос прозвучал тихо-тихо – по контрасту с надрывающимся Парисом. – Мне надо... Остальное возьми себе. Я... я что-нибудь придумаю.

Она прошла мимо него, не поворачивая головы, но смогла определить, что капли пота под глазами Париса постепенно смешиваются со слезами. Нена уже даже взялась за дверную ручку и тут забуксовала окончательно.

Нена, не оборачиваясь:

– Поговорим?

Парис сделал несколько ломаных, невразумительных телодвижений. Наспех повязанное полотенце соскочило, он остался нагишом. В тот момент это не имело большого значения ни для Париса, ни для Нены.

– У меня кое-что есть, – выдавил наконец он. – Я взял одну штуку, которую мне брать не полагалось.

– Да-а, у меня та же история. Что уж такого особенного ты украл, что выливаешь на меня столько дерьма?

Парис порылся в рюкзаке, достал цифровой плеер.

– Уокмен? – не поняла Нена. – Тебя так накрыло из-за того, что ты уокмен спер?

– Ты слышала о Яне Джермане?

– Он вроде в навозе утонул?

– Вот что от него осталось. Тут его последние песни.

Нена поняла.

– Боже. Как тебя угораздило?..

– Я украл их у него в ту ночь, когда он покончил с собой... То есть он говорил мне, но я и подумать не...

– Как же ты?..

– Как я затусовался с ним – это полный бред, даже и не спрашивай, – отмахнулся Парис.

Нена отошла от двери, нагнулась, подняла полотенце и протянула его Парису. Взглянула на него мельком.

Обвязываясь полотенцем, он положил плеер на столик. Кивнул в сторону плеера:

– Он кое-кому нужен. Нужен позарез, и эти люди ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить его.

– Зачем же ты его взял?

– Не знаю. Точно не могу объяснить. Думал, пиратам загоню, деньжат заработаю.

– Что ж, объяснение не хуже других.

– Но только... – Парис подошел к столику, склонился над ним. – Это не объяснение. Не главное.

– Ты взял, потому что?..

– Я взял, потому что выпала такая возможность. Единственный раз в жизни я решил ею воспользоваться.

– Единственный раз?

– Я сам из Ирвайна. Приехал в Лос-Анджелес, чтобы выбиться в люди. Я хотел писать, снимать, играть...

Нена, потрясенная:

– Ты все это можешь?

Парис, просто:

– Нет. Но дело не в этом. Я ко всему этому рвался не потому, что помешан на искусстве. Я хотел разбогатеть – любой, кто попадает в Голливуд, считает, что ему удастся разбогатеть. В результате мне пришлось продавать буррито и "Биг Газзл" в три часа ночи. Я был по уши набит мечтами.

– Так устроен мир. Это совсем не плохо – мечтать. – Нена пожала плечами.

– Но у меня были только мечты и больше ничего. Сплошные мечты, и никаких возможностей их исполнить. По-моему, я просто...

– Неудачник, – закончила за него Нена.

Париса опять посетило видение. То самое, с известным выкриком Кайлы. Однако на сей раз он засмеялся над увиденным – над правдой.

– Угу. Неудачник. И тут я прослушал запись. Это было похоже на грохот мешка с деньгами, вываливающегося из инкассаторской машины. Новый день, новая возможность. А выходит, очередной облом. Я неудачник, и никакая музыка умершего парня тут ничего не изменит.

Нена легла на кровать, зашуршав купюрами.

– Нет, не изменит. Эта запись, деньги, которые она могла принести... ни хрена они не смогут изменить, пока у тебя вот здесь, – Нена показала на голову Париса, – ничего не изменится.

Парис, с сарказмом:

– Ну да. Точно. Можно мне на секунду закрыть глаза, а? – Парис закрыл глаза. – Можно мне захотеть как следует? – Он открыл глаза, и его ослепило зрелище яркого, счастливого мира, сотворенного его здравомыслием. – Да, ну вот, так гораздо лучше. Все отлично. Ты права.

Черт, это же так просто. Нена, всеведущая официантка, где ты была раньше?

Нена повращала глазами, стараясь не нагнетать драматизма.

– Нет, все не так просто, не смей думать, что все просто. Не смей выбирать легкие пути. Прекрати мечтать и доводи любое дело до конца. Понял меня? – Она подняла голову, посмотрела Парису в лицо. – Если тебя ждет смерть – а ты знаешь, она нас всех ждет, – найди, за что умереть. Найди, за что умереть, Парис.

Прямой разговор. Простые истины. Найди, за что умереть.

Парис потянулся к цифровому плееру и нажал на пуск. Закрутилась пленка. Заиграла музыка. Из крошечного динамика, встроенного в маленький магнитофон, человеческая жизнь во всей ее ширине и глубине заструилась кровоточащей музыкой души Яна.

Парис лег рядом с Неной. Она протянула руку и отдернула полотенце.

Они не занимались сексом.

Они не трахались.

Медленно, тихо, под музыку души Яна, они любили друг друга.

* * *

В номере гостиницы в Лас-Вегасе Маркус спал как убитый, а Джей, лежащий рядом с ним на кровати, в которую они улеглись вдвоем, вцеплялся в простыни, напрягая каждую частичку своей плоти, чтобы не потерять самообладания.

* * *

В номере одной из гостиниц Лас-Вегаса Брайс аккуратно, прилежно, любовно чистила свой пистолет тридцать восьмого калибра. Заботься об оружии, и оно позаботится о тебе.

* * *

В одном из стриптиз-баров Лас-Вегаса Кенни чуть не лопался от натуги, пытаясь при помощи зубов засунуть десятидолларовую купюру за лифчик танцовщицы. Омар не принимал участия в общем веселье. Вокруг было полно женщин, а он думал только об одной. О девчонке, которая находится где-то в этом городе и как раз сейчас готовит револьвер для дела.

* * *

Парис заканчивал одеваться. Нена смотрела в окно на Лас-Вегас. Отель "Под дубом" предлагал скверный вид на город... если хороший вид на город – главное, что должен предлагать отель. Вид, открывшийся Нене, не соответствовал даже убогому казиношному дизайну, именуемому в Вегасе архитектурой. Нене открылся вид на лачуги, хибары и передвижные дома. Передвижные дома. Зачем белому отребью нужно непременно перевозить свое барахло с места на место, Нена не понимала. Все время передвигаются, и хоть бы раз по радио сообщили, что кто-нибудь из них спасся от торнадо или наводнения, вновь обрушившихся на город.