Семь чудес - Стивен Сейлор

— Ну, теперь я вижу, что Исмена влюблена в тебя, Гордиан! — Туллий рассмеялся.

— Наконец-то, хоть какой-то мужчина соблазнил Исмену! — воскликнул один из солдат, широко ухмыляясь. У него была бычья шея, и первые штрихи серебра в светлых волосах цвета меди. В каждой пьяной компании есть кто-то громче остальных, и он как раз подходил для такой роли.

— Не дразни ее, Маркус, — сказал солдат рядом с ним, выглядевший по сравнению с ним довольно слабым. Морщинки вокруг рта выдавали его тревогу.

— Почему бы и нет, Люций? Ты боишься Исмены? Или, может быть, ты немного влюблен в эту старую мегеру? — Маркус громко рассмеялся.

Разговор постепенно угас, и главной темой стала олимпиада. Солдаты завидовали путешественникам, что они своими глазами увидели Игры. Поскольку я был свидетелем некоторые события, которые другие пропустили, я поймал себя на мысли, что получаю от разговора огромное удовольствие. В этот момент, с начала моего путешествия с Антипатром я начал немного тосковать по дому. Было приятно находиться в комнате, где все говорили по-латыни. Когда разговор перешел с Олимпии на Рим - солдаты жаждали услышать новости, и я почувствовал себя вообще, как дома, римлянином среди римлян.

— В наши дни в Риме все говорят только о войне, — сказал Туллий. — С востока надвигается война с царем Митридатом, а в Италике зреет война между Римом и его несчастными италийскими союзниками.

— Но ни там, и ни там войны пока нет, — раздраженно сказал Люций.

— Пока, еще нет, — мрачно сказал Туллий. Его спутники серьезно кивнули. — Вы, ребята, далеко от этого. Должно быть, у вас довольно тихая работа при ваших обязанностях.

— Тихая, как в могиле! — сказал Маркус со смехом.

Люций сделал знак рукой, чтобы отвратить сглаз: — Тебе не следует так говорить, Маркус. Ты же знаешь, что это место кишит призраками и злой магией.

— Магией?  — переспросил я.

— Черной магией! — Люций поднял густые черные брови. — Проклятия и заклинания, колдовство и ведьмовство. Это здесь везде, куда бы ты ни повернулся в этой части Греции.

— Мне кажется, что эта часть света практически безлюдна, — сказал я. — За исключением нескольких разрозненных ферм, мы почти не видели никаких признаков жизни вдоль дороги. Где тут вообще можно найти ведьму?

— Тебе бы не пришлось далеко ходить. — Люций искоса взглянул на Исмену. Она заметила его взгляд и посмотрела на него в ответ.

Маркус рассмеялся: — Люциус, какой ты мнительный трусливый! Боишься собственной тени.

— Я? Тогда, скажи мне, почему здесь солдаты умирают во сне? Ты вспомни Авла, а потом и Тиберия…  оба умерли внезапно и без причин. И почему все боятся приближаться к старым руинам, особенно ночью? — Люций вздрогнул. — Возьмем, например, Митридата или гражданскую войну в Италике в любой день! По крайней мере, ты знаешь, с чем там сталкиваешься, когда тебя пытается убить другой человек с мечом. — Он покачал головой. — Не могу поверить, что вы, ребята, собираетесь завтра побродить по этим руинам. В этом месте есть что-то скверное, скажу я вам...

— Не говори так! — Туллий расправил плечи и вздернул подбородок. — Ты солдат Рима, мил человек, и я не позволю тебе говорить такую чепуху. Что такое Коринф? Просто еще один город, завоеванный Римом и преданный мечу. Была ли там резня? Несомненно! Означает ли это, что ни один римлянин не должен ступать туда из-за страха перед беспокойными духами, ищущими возмездия? Бред какой-то! Если римляне опасаются ходить по городу, побежденному римлянами, то мы должны отказаться от всех наших завоеваний и бежать обратно в Рим! Вот вам и боязнь призраков. Что касается этой магии, о которой вы говорите, то это все женское ворчание. О-о-о, некоторые женщины всегда проклинают друг друга, особенно греки — «Гермес отправь ее в Аид, Амброзия красивее меня, пожалуйста, сделай так, чтобы у нее выпали волосы, или — Великая Артемида, помощница в родах, у всех девочек теперь есть дети, кроме меня, разве ты не можешь сделать так, чтобы их дети болели и плакали всю ночь?» Какое злостное невежество! Женщины ссорятся и просят богов встать на их сторону — как будто богам больше нечем заняться. Вряд ли это то, о чем стоит беспокоиться мужчинам, особенно римлянам, и тем более римским солдатам.

Люций покачал головой, допил остаток своей чашки и ушел, не проронив больше ни слова.

— Этот парень - суеверный, — сказал Маркус. — Ему не нравится здесь. Всегда задумчивый. Не принимайте это на свой счет.

Чтобы разрядить атмосферу, Туллий купил всем еще один кувшин. Исмена закатила глаза, но побрела, чтобы наполнить его снова.

                                                                                                                                                           * * *

Примерно через час я, пошатываясь, поднялся наверх и заполз на неровную кровать рядом с Антипатром, слишком мало поев и слишком много выпив. Когда он разбудил меня на рассвете следующего дня, мне казалось, что моя голова была полна пауков, а рот забит паутиной.

Внизу, в таверне, Гней, трактирщик, подал нам пшенную кашу с небольшой ложкой меда - простой завтрак, который он, без сомнения, научился готовить у себя в центурии. Остальные гости еще даже не шевелились. Я завидовал их роскоши спать допоздна.

Возничий повозки, казалось, страдал таким же похмельем, как и я.

— Как прошло твое посещение борделя прошлой ночью? — весело спросил Антипатр.

Мужчина только застонал и покачал головой. Верный своему слову, он отвез нас к окраине старых руин, чертыхаясь на каждую неровность на дороге, а затем повернул обратно к Лехею, пообещав, что вернется за нами до наступления темноты.

Оборонительная стена с воротами и башнями когда-то окружала весь Коринф. Сейчас от них остался только фундамент. Присмотревшись можно было разглядеть, где проходили улицы и как располагались кварталы, но от зданий почти ничего не осталось, кроме разбросанных камней, упавших колонн, разбитой черепицы и обломков обгоревшего дерева среди высокой травы. Тут и там были видны следы мозаики, которая когда-то была частью пола, но даже она была разбита на куски и разбросана. Я увидел несколько пьедесталов, но статуй не было.

Это место навеяло меланхолию, особенно на Антипатра. Он бродил по руинам, словно во сне. В его глазах было странное выражение, как будто он каким-то образом узрел город таким, каким