Я подарю тебе "общак" - Евгений Сухов

Николай Павлович Загорский любовался своим произведением. «Дочь кузнеца» была почти закончена. Федор собирался приварить голову. Дальше оставалось лишь зашлифовать места сварки. И тут неожиданно в дверь постучали. Федор прекратил работу и вопросительно посмотрел на Загорского. Скульптор в ответ пожал плечами. Он никого не ждал. Однако визитер был упорным. Он барабанил в дверь, не желая уходить. Затем начал поворачиваться открываемый отмычкой замок. Федор побледнел, а Загорский молча взялся за кочергу. Он подумал, что неплохо бы выключить свет, чтобы воры, оказавшись внутри, не смогли сразу сориентироваться, протянул даже руку к выключателю, но не успел – дверь распахнулась раньше. На пороге стоял взбудораженный Лапа. Его глаза светились лихорадочным огнем, щеки пылали. Казалось, он готов, как смерч, ворваться внутрь и разметать все вокруг.

– Ты! Ты чего?! – пролепетал Николай Павлович.

– Чего не открывал? – рявкнул «медвежатник» и, прикрыв за собой дверь, запер ее на все замки, еще и крючок навесил.

– Я вообще-то у себя дома и могу не открывать, если не хочется, – осторожно заметил Загорский. – За тобой что, гонятся?

– Пока нет, – буркнул Лапа, пересек комнату, чуть отодвинул занавеску и выглянул в окно. – Но лучше быть настороже, чтобы не схлопотать перо в бок или маслину в пузо.

– Я, наверное, пойду, поздно уже, – произнес Федор и бочком медленно двинулся от «медвежатника» к двери.

– Федор, нет, погоди, – воскликнул Загорский, – мы же еще не закончили!

– Может, лучше завтра? – с сомнением протянул Федор, косясь на гостя. – Вижу, у вас какие-то дела срочные с этим гражданином.

– Нет никаких дел, – заверил его Загорский. Но тут совершенно неожиданно Лапа схватил его под руку, оттащив в сторону, и тихо зашептал почти в самое ухо:

– Коля, помоги мне последний раз. Только на тебя вся надежда. Не за себя прошу…

– Нет, да ты что! – возмущенно вскрикнул скульптор и вырвал руку из цепких пальцев «медвежатника». – Я же тебе объяснял, что больше не буду заниматься ничем таким!

– Я просто прошу передать письмо моей дочери. Просто передать письмо, – упорствовал Лапа. – Тебе что, трудно?

– Письмо дочери, нет, не трудно, – пробормотал Загорский, чувствуя, что совсем сбит с толку. – А откуда у тебя дочь появилась? Ты не врешь?

– Вот те крест! – Лапа неистово перекрестился и схватил скульптора за плечи: – Помоги, дружище! Чувствую, мне недолго осталось. За мной все охотятся. Я ей даже не успел все толком объяснить, сказать, что я ее отец. Так глупо получилось.

– Эта та девочка, с которой ты был, – догадался Загорский.

– Да, – кивнул Лапа. – Представляешь, оказалось, что она моя дочь. У нее, кроме меня, никого нет, мать убили одни уроды. Ты поможешь?

– Ладно, давай свое письмо, – смягчился скульптор.

Лапа достал из кармана свернутый в несколько раз листок бумаги и протянул его Загорскому:

– Вот. И еще одно. Прошу, спрячь его в эту скульптуру. Никто другой не должен его получить. Я уже предупредил, что оно будет там. Она придет к тебе через год, когда все уляжется, и ты отдашь ей.

По лицу скульптора пробежала тень. Он нахмурился и воскликнул:

– Да что еще за фокусы! Я вообще-то не для тебя эту скульптуру делал. Это вообще подарок. А ты ее уже приспособил под свои бандитские цели. Ловко!

Лапа молча протянул ему пачку червонцев.

– Что это? – Загорский вздрогнул и испуганно отодвинулся от денег.

– Я покупаю у тебя эту статуэтку, – пояснил Лапа. – Ну, что, мне перед тобой на колени встать?!

– Не надо на колени. – Прикинув, сколько денег в пачке, Загорский решил согласиться и протянул руку за деньгами. Никто еще не предлагал ему столько ни за одну работу, нужно быть дураком, чтобы отказываться. Эти деньги ему очень пригодятся в скором времени, когда он будет выезжать из страны. Многих придется подмазать, чтобы выезд прошел без проволочек.

Лапа без сожаления отдал деньги и попросил, чтобы скульптор немедленно поместил письмо в статуэтку. Загорский посмотрел на Федора:

– Слушай, а ты сможешь заварить статуэтку так, чтобы письмо внутри не пострадало?

– Смогу, конечно, – кивнул кузнец. Затем пояснил: – Варить-то я буду шею, а письмо мы затолкаем вниз.

– Тогда делай свое дело, – кивнул Лапа.

Федор справился за три минуты, он был мастером своего дела. Интенсивный нагрев шел лишь в зоне сварки, письмо не должно было пострадать. Потом Загорский зашлифовал место сварки и продемонстрировал всем свое творение.

– Обещай, что передашь ее. – Лапа смотрел прямо в глаза скульптора. – Считай, что это моя последняя воля.