Смерть в салоне восковых фигур - Лев Брусилов

– И у вас это бывало?

– У нас – нет, бог миловал! Зато я лично знаю людей, у которых такое было.

– У других исправников? – Меркурий поднял глаза на Бабенко.

– А что, они разве не люди? – удивился Никифор Никифорович.

– Люди! – кивнул Кочкин и тут же добавил: – А вам никогда не приходило в голову, что всё, сказанное другими исправниками, не всегда правда? Вот, к примеру, что говорите вы, когда встречаетесь с коллегами? Что у вас всё тишь да благодать?

– Боже упаси! – взмахнул руками исправник. – Так говорить нельзя! Примета дурная! Если в таком признаваться, обязательно что-нибудь случится. Я даже о таком и подумать страшусь, а не то чтобы говорить, да ещё другим исправникам.

– Вот и получается, что многие говорят неправду, проверки выдумывают, потому что боятся накликать беду.

– Выходит, никаких проверок нет? – Глаза Никифора Никифоровича округлились в медные пятаки.

– Я, если сказать правду, никогда про такое и не слыхал, про ревизии да проверки, а должен был!

– Чего же я тогда боялся? – вопросом возмутился исправник.

– Это слишком глубокая тема, и она требует отдельного разговора. Страхи человеческие – это вообще дело запутанное, тёмное, такое замысловатое и труднопроходимое, что лучше туда вообще не соваться. Многие учёные мужи над этим думали, мозги мехом наружу выворачивали и не смогли ответить, а мы… – Кочкин вяло махнул рукой и замолчал.

– Да где уж нам! – согласился исправник, но тут же выпрямился и хитро глянул на Меркурия. – Но вы-то не просто так приехали, вы-то приехали проверять?

– Я совсем по другому делу… Меня вот это всё, – Кочкин обвёл взглядом и руками двор, хозяйственные постройки, дом и сад, – меня это не интересует. – И понизив голос до шёпота, проговорил: – Вообще!

– Любопытно было бы узнать, что за дело такое. Наверное, очень важное, раз чиновника особых поручений в уезд отправляют?

Глава 27

Кочкин расспрашивает исправника

– Важное или не важное – это другой вопрос, всё равно от него никуда не деться. И потому, вы уж извините, мне придётся задать вам несколько вопросов.

– Ваше право, задавайте! – Исправник напустил на лицо медальную строгость.

– Когда-то давно… – протяжно, словно собирался рассказать какую-то былину, начал Меркурий.

– Если сильно давно, то я могу и не припомнить, – мягко перебил его исправник.

– Нет, не в смысле легендарного давно, а несколько лет назад, – думаю, вы должны помнить. Итак, под вашим началом служил некто Сиволапов Никодим Прохорович, правильно?

– Сиволапов? – хрипло переспросил исправник, поджал губы и даже слегка сморщил нос, точно от дурного запаха.

– Да, Сиволапов Никодим Прохорович! – повторил с нажимом Меркурий.

– Ну… – Бабенко замялся. Кочкину это показалось странным, он пристальнее глянул на исправника, так, как обычно заглядывают в заброшенный колодец, пытаясь рассмотреть, а что там на дне.

– Что «ну»?

– Да, прощения просим, какой он Никодим Прохорович? Так его никто тут не называл! Скажи тому, кто его знает, со смеху умрёт…

– Вы не ответили на мой вопрос…

– Знал я его, знал. Он ведь, как вы правильно сказали, находился под моим началом. А потом его в губернию забрали, на повышение пошёл! – проговорил Бабенко и ехидно рассмеялся.

– Стало быть, он у вас в отличниках ходил? – спросил, чуть подаваясь в сторону собеседника, Меркурий.

– Да уж, в отличниках… – со скрипом в голосе проговорил сомовский исправник.

– Нет?

– Из него, если говорить правду, – Никифор Никифорович наморщил лоб, – стражник не очень был…

– Почему же его в губернию забрали? Я думал, за какие-то заслуги, отличился он у вас тут…

– Да куда там! – в голосе Бабенко слышались нотки возмущения. – Просто пришёл из Татаяра циркуляр – отправить туда одного или двух стражников из числа лучших для дальнейшей службы в губернском городе. Ну, двух у меня тогда не было, потому я отправил только Сиволапова. Вам, получается, отправил…

– Нет, – возразил Кочкин, – не нам…

– То есть как не вам, а кому? – насторожился исправник.

– Я служу в сыскной полиции! – приоткрыл завесу тайны Меркурий.

– В сыскной? – Никифор Никифорович тяжело перевалился с боку на бок, стул ответил долгим скрипом. – И зачем вам понадобились сведения о Сиволапове?

– А вы знаете, его убили! – Кочкин сказал это как бы между прочим, будто дело это у них в Татаяре обычное.

– Убили?! – исправник вскочил на ноги, но тяжёлый живот увлёк его назад, и Бабенко снова сел. – Как убили?

– Пробрались ночью в его квартиру, судя по всему через окно. И не лестницу подставили, а верёвку с крыши спустили. И прямо в постели… убили спящего, утюгом!

– Во сне, значит! Вот какая у него судьба… – промолвил исправник, хотел ещё что-то добавить, но передумал и замолчал.

– Да, нехорошая. Но давайте вернёмся в то время, когда Сиволапов был жив и находился под вашим началом. Так вы говорите, он звёзд с неба не хватал?

– Какие звёзды? Ему бы высморкаться, чтобы сапоги не замарать! Прости, господи, что про покойного так говорить приходится, однако ж это правда! Негодный был для службы в полиции человек.

– Зачем же вы его в губернию отправили, если он такой никудышный?

– А кто же туда хорошего отправит? Хорошие они нам и самим нужны! А непутёвого – пожалуйста! – Исправник говорил, но, судя по глазам, думал о чем-то другом. – За что же его так, неужто провинился перед кем-то? Так-то он безвредный был…

– Непонятно за что, в том-то и дело! – вздохнул Кочкин, и во вздохе этом слышались тоска и даже обречённость. – Вы ведь не вчера родились, понимаете: за просто так никто никого не убивает. Всегда есть какая-нибудь причина…

– А может, его это…

– Что? – навострил ухо Кочкин.

– Может, его случайно?

– Мы думали об этом, но не получается, уж больно сложно всё, чтобы на случай списать. Иное дело, если бы это на улице произошло, но в собственной постели… нет! – категорично заявил Кочкин.

– Тогда, наверное, его ограбить хотели? – подбрасывал исправник предположения, как поленья в печку, неторопливо и экономно.

– Ограбить? Да что у него брать? Исподнее только. Нет, для грабежа Сиволапов не подходит, тут купцы нужны! Да и скажу вам честно, из квартиры ничего не взяли! – Кочкин широко открыл глаза, тем самым показывая необычность дела.

– Только убили… – сказал исправник и сощурился. – Ну, тогда это по злобе! Кто-то на него обиду копил и ждал удобного момента. И этот момент настал…

– Вот и мы так думаем, что по злобе, потому я и приехал к вам… – Кочкин ещё не договорил,