Роковая роль - Елена Топильская

— Она писала?

— Она, без сомнения. Только очень давно. Я насторожилась.

— Что значит — давно? Почерковедение почерковедением, а чтобы определить давность исполнения документа, нужна другая экспертиза. И потом, за два дня ты давность не определишь, там методика очень трудоемкая, требует времени.

— Конечно, я тебе заключения за два дня не напишу. Я посмотрел предварительно, но думаю, что коллеги подтвердят мои догадки. Этой записке не меньше двух лет.

Я помолчала, и Гена забеспокоился.

— Маш, ты где?

— Я здесь. Ген, знаешь, что самое смешное? Я сегодня подумала, что мне нужен реквизитор из съемочной группы фильма «Сердце в кулаке». Интересно, кто писал предсмертную записку героини? Помнишь, там актриса оставляет записку «Меня никто не любит, я должна умереть»? Эта записка в кадре.

— Нет, Маша, самое смешное — это то, что у меня в видике кассета с фильмом «Сердце в кулаке», — поделился Гена. — Я сегодня сделал стоп-кадр на записке и провел сравнительное почерковедческое исследование. Та записка, которая использована в фильме, написана рукой самой Климановой.

— Я так и думала. Поэтому у меня к реквизитору вопрос — а куда потом записка делась, после того, как фильм сняли?

— Маш, ты можешь даже не искать реквизитора, я тебе и так скажу. На записке, использованной в фильме, имеется ряд характерных особенностей: почерка, расположения текста на бумаге, качества красителя и так далее.

Совпадений по этим параметрам с нашей запиской достаточно для категорического вывода…

— Что это та самая записка?

— Да, — просто ответил Гена.

— Нет, реквизитор мне все-таки нужен. Мне интересно, записку сразу сперли, два года назад, или уже сейчас?

Сашка, с любопытством прислушивавшийся к моим репликам, и, очевидно, хорошо понимавший, о чем идет речь, тихо заметил:

— А ты не допускаешь, что записку тогда, на съемках, взяла себе сама Климанова? Может, она собирает реликвии какие-нибудь с фильмов, в которых снимается?

— Ген, извини, — я закрыла трубку рукой и повернулась к Сашке. — Никакого архива мы у нее не нашли.

— Это ты с кем обсуждаешь секретную информацию? — ревниво спросил Федорчук.

— А ты еще не понял? С доктором Стеценко, — услышав это, Гена сразу успокоился.

— Гена, я поняла. Но у тебя на такие исследования допуска нет?

— В принципе, у меня есть допуск на техническое исследование документов, просто для такой» экспертизы у меня возможностей нет.

— Ген, а куда назначать? Это Москва делает?

— Поскольку речь идет о старом документе, давностью более года, это тебе специалисты в региональном экспертном центре сделают, у нас. А Москва делает давность до года.

— А почему? — удивилась я.

— Вот такое у них. распределение. Так что вези в региональный центр.

Да, Гена Федорчук меня озадачил. Неужели еще тогда, два года назад, кто-то стибрил записку-реквизит, имея дальний прицел на инсценировку самоубийства Климановой? Хотя можно допустить и такой вариант: кто-то утащил со съемок записку, собираясь воспользоваться ею немедленно, тогда же. Но почему-то не смог. Или не захотел. Или отпала нужда. А теперь опять появилась. Тогда надо признать, что похититель реквизита — весьма дальновидный субъект, с недюжинным терпением.

Интересно, что же такого сногсшибательного расскажет мне Костик Мигулько?

Сегодня все сговорились меня удивлять, начиная с доктора-психолога и режиссера.

А Костик-то что приготовил, раз Зоя говорит, что он так меня домогался?

Костик сообщил мне, что они тоже времени зря не теряли и установили личность окровавленного гражданина, в кармане у которого было найдено буровское удостоверение.

— Старший менеджер фирмы «Бест-ойл». В связях, порочащих его, не замечен.

Выходил от своей любовницы с третьего этажа.

— А это, по-твоему, не порочащая связь?

— Напротив, это его очень хорошо характеризует. Именно поэтому поначалу возникли сложности в его привязке к месту — он джентльмен и даму впутывать не хотел. А дама тем более впутываться не хотела. Но блестящая оперативная работа….

— Хорошо, а что он говорит?

— Маша, ты же видела, в каком он был состоянии. Неужели ты думаешь, что он что-то помнит?

— А любовница что говорит?

— Говорит, что он пришел к ней с обещанием любви и вместо этого напился до зеленых чертей. Она его выставила.

— Понятно. Тут мы не продвинулись ни на шаг, хотя я примерно представляю, как оно было.

— Да и я тоже представляю, — уныло сказал Костик. — Притащили труп, бросили в парадной, а тут вываливается такой подарок судьбы, лыка не вяжущий.

Вымазали ему рожу и руки в крови, сунули в карман буровскую ксиву, чтобы уж точно не отвертелся…

— Костя!

— Маша! — это мы сказали одновременно, нас обоих осенило в одну и ту же минуту. — Кто навел патруль на этого старшего менеджера? Что-то мне не верится, что они сами проявили такую бдительность.

— Да. Ты же видела дорожку, по которой он шел. С чего бы вдруг они поперлись за кусты? Кто-то явно им подсказал.

— Костик, займись постовыми, вытряси из них все, что есть.

— Хорошо бы. Ты в командировку-то едешь?

— Еду. А ты не хочешь со мной?

Сашка, до того момента делавший вид, что изучает высохший кожный лоскут, валяющийся на столе рядом с пряниками, перегнулся через стол и сказал в трубку негромко, но внушительно:

— Мигулько, если скажешь, что хочешь, тебе и пистолет не поможет.

— Маша, ты передай Стеценко, — не растерялся Костик, — чтобы он в наши с тобой семейные дела не вмешивался. А вообще мы тебе хотим Петра Козлова в пару выделить. Он парень грамотный, и тебя в обиду не даст. Ты заметила, как он на тебя смотрит?

— Господи, — театрально простонал Стеценко, — еще одного мочить придется!

Этак у вас вообще никого не останется.

— И этот человек давал клятву Гиппократа! — сказал мне в трубку Костик. Но Стеценко услышал:

— Ничего подобного. Я давал клятву советского врача, там говорилось, что мы должны бороться с империализмом, вот и все.

— Я вам не мешаю? — осведомилась я, и получив заверения, что не мешаю, распорядилась:

— Раз со мной Петр Валентинович едет, вся организационная сторона на нем.

Как мы поедем? Что в этот Коробицин идет, едет или плавает?

— Поедете на машине с Петром.