Босиком по снегу - Мария Брикер

Сергей Петрович дремал в своем кабинете, положив голову на стол и прикрывшись протоколом из дела об убийстве гражданина Ведерникова гражданкой Ведерниковой, а Кирилл Олейников мчался по Ленинскому проспекту на всех парах, выжимая все, что можно, из своего автомобиля. Он был горд собой и слегка растерян – ему удалось выяснить потрясающую, но при этом весьма необычную информацию, которой он жаждал поделиться немедленно со своим кумиром, майором Аниным. В предвкушении поощрения за свой оперативно-розыскной талант он гнал свою старенькую «Оку» с запредельной скоростью – 70 км в час – и чувствовал себя Шумахером. Лихо вписавшись в крутой поворот, Кирилл припарковал «Оку» на стоянке, тщательно приладил к рулю и педалям противоугонное устройство, как следует запер дверь, поставил машину на сигнализацию и, полыхая ярким румянцем, который рваными пятнами разлился по его курносому прыщавому лицу, широким шагом вошел в здание прокуратуры.

Влетев по лестнице на второй этаж, оперативник подошел к кабинету Анина, пригладил ладонями вставший дыбом ежик светлых волос, откашлялся, набрал в легкие побольше воздуха, постучался и, не дождавшись ответа, распахнул дверь.

– Сергей Петрович! – заорал он с порога. – Крюгера нанял урожденный князь Филипп Волынский! Потому что его жена, княгиня Волынская, сидела с Тамарой Качалиной на одной зоне, потом сошла с ума, но князь ее спас и увез в Париж, где впоследствии она вышла за него замуж, и теперь она владелица одной из самых крутых ювелирных фирм в Европе. Вот! – выдал Кирилл, замолчал и во все глаза уставился на следователя, который, вскочив со стула и размахивая какой-то бумагой, хаотично забегал по кабинету, матюгаясь на все стороны. – Что это с вами, Сергей Петрович? – с опаской спросил Олейников, отступая на несколько шагов назад.

– Какие, на хрен, князья?! Твою мать! – выдал Сергей Петрович, широко зевнул, плюхнулся в свое кресло, зевнул еще раз, потер покрасневшие воспаленные глаза и опять зевнул. – Извини, Кирилл. Задремал маленько, всю ночь работал, – после паузы сказал Анин, которому стало неловко за свое грубое поведение. – Ты что мне – фильм какой-то рассказывал или про книгу? Сквозь сон слышал, ты про каких-то князей да княгинь мне поведал. Занимательно, очень занимательно! Молодец, просвещаешься, значит. Я и сам историей в свое время увлекался. Как там – Куликовская битва, гардемарины, ну, и все такое. Правда, нестыковка есть, и весьма существенная. Не было в то время прописки, это я тебе точно говорю!

– В какое «то»? – выпучил глаза Олейников.

– Опять же переборщили с розовыми соплями. Да никакой нормальный князь не стал бы брать в жены бывшую зэчку, к тому же – сумасшедшую, – убежденно сказал следователь, встал со стула и, сладко потянувшись, подошел к чайнику, чтобы приготовить себе крепкий кофе и хоть как-то прийти в себя. Включив чайник, Сергей Петрович насыпал в чашку две ложки темно-коричневых гранул «Нескафе», потом, немного подумав, добавил еще одну ложку, припорошил все сверху сахарным песком и обернулся к Олейникову: – Кстати, из-за чего она сошла с ума?

– Из-за того, что ее названая дочь погибла во время пожара в детском доме, она тогда еще не знала, что Юлия Качалина оказалась жива. Несомненно, дневник, найденный в номере Крюгера, написан ее рукой, – буркнул расстроенно Кирилл, Сергей Петрович вздрогнул и наконец проснулся.

– А теперь, Олейников, – после долгой угрюмой паузы сказал следователь, – сядь, пожалуйста, на стул и подробно расскажи мне всю эту сопливую мелодраму еще раз, только опираясь на факты. Кто такой этот князь Филипп Волынский и его счастливая сумасшедшая жена?

– А кофейку у вас можно попросить? – застенчиво спросил Кирилл. – Чайник уже вскипел.

– Можно, Кирюша, можно, – льстиво улыбнулся следователь, – в данный момент тебе можно все, или почти все.

– Тогда слушайте, Сергей Петрович… Кстати, кофе я не очень люблю, заварите-ка мне лучше чай.

* * *

Статистика говорит о том, что чаще всего самые запутанные дела раскрываются не в итоге кропотливой работы и даже не в результате великолепных аналитических способностей следователей и оперативников, как можно было бы предположить, а благодаря случайным стечениям обстоятельств… Вот именно такое случайное стечение обстоятельств, которое пролило свет на темное дело об убийстве Ларисы Головиной, и произошло с Кириллом Олейниковым сегодня днем.

Ближе к полудню, скрипя старыми суставами и опираясь на трость, в кабинет вошел седовласый старик в пенсне и с саквояжем, вежливо поздоровался и присел на стул. Царственная осанка и массивный перстень на артритных пальцах поразили Олейникова – никогда прежде подобных аристократических субъектов он в своем кабинете не наблюдал. Еще больше Кирюшу поразил год рождения визитера – взглянув на паспорт, Олейников методом сложных умственных математических вычислений вывел число 90, слегка одурел и полез за калькулятором…

– Не удивляйтесь, молодой человек, – благодушно улыбнулся старик, заметив недоумение в глазах оперативника и калькулятор в его руках, – в нашей семье все – долгожители. Моя маменька ушла на небеса в возрасте 83 лет, но далеко не старость послужила причиной ее ухода. Гарцуя в Коломенском парке на лошади вместе со своим новым мужем, она неудачно упала и сломала себе шею. Вот такая печальная история. А я ведь предупреждал ее, что этот брак добром не кончится. Мезальянс, знаете ли!

– В чем же был мезальянс? – заинтересованно спросил Олейников.

– Во всем. Муж моей маменьки был младше ее на двадцать пять лет! И хотя она в свои 83 еще имела цветущий вид и выглядела гораздо моложе своих лет, всем было понятно, что претендент на ее руку и сердце – прохиндей и негодяй. Однако никакие доводы на маменьку не действовали, она была так безумно влюблена и по этой причине близорука, что прописала предмет своих воздыханий в нашу квартиру, в родовое гнездо, где он и проживает по сей день на всех законных основаниях. Так вот, молодой человек, постепенно мы подошли к сути проблемы, с которой я к вам пожаловал. Дело в том, что в той же самой квартире живу я и до последнего времени обитала моя обожаемая супруга…

– А, я понял, – радостно завопил Кирилл, решив щегольнуть своей сообразительностью, – вы пришли с жалобой на мужа вашей маменьки! Житья не дает? В данном случае вам поможет только одно – размен квартиры.

– Размен был исключен с самого начала – маменька строго-настрого запретила мне это делать. Хотя теперь я думаю, что был не прав, и сейчас вы поймете почему, – хмуро сказал старик и положил перед Кириллом какую-то бумагу.

– Что это? – растерянно переспросил Олейников, пробежав глазами текст.

– Заявление о пропаже моей супруги, – объяснил посетитель. – Прошу вас ее немедленно найти. Три дня назад она сбежала с этим старым, с позволения сказать, прелюбодеем, объяснив свой аморальный поступок вот в этом письме, – и старик положил перед ошалевшим Кириллом еще одну бумагу, где аккуратным почерком было изложено следующее: «Прости за все! Не ищи. Без Федора мне жизни нет. Будь счастлив».