Долина папоротников - Евгения Бергер

Альвина не сводила с нее своих потемневших, полных негодования глаз, однако молчала. То ли ей нечего было возразить, то ли она не считала вопрос достойным обсуждения...

А Маргарет Чейз не унималась:

– А кабы Бродерики не прокляты, то отчего же, скажи на милость, все жительницы долины к старой сторожке бегают с приношениями? – спросила она. С вызовом, даже вперед подавшись...

– Дуры просто, вот и бегают, – припечатала старуха и вышла за дверь, ничего более не добавив.

Поведение служанки удивило Элизабет не на шутки: не далее как вчера она сама ей про оборотней говорила, про обращение и разное такое, а теперь отругала гостью за слухи. Или все дело в погибшей мисс Кэтрин...

– Простите ее за грубость, – попросила девушка миссис Чейз. – Она это не со зла, вы же знаете. Вот и о девочке вашей заботится с истинным участием, со вчерашнего дня от нее не отходит.

Эти слова напомнили женщине о ее растерзанном ребенке, лицо ее снова скуксилось, оживление, вызванное разговором, пропало и она уставилась на крепко спящую девочку невидящими глазами.

Элизабет извинилась и выскользнула за дверь, поспешила в поисках старой служанки, которую и обнаружила на кухне, помешивающей готовящийся обед.

– Альвина, тебе не кажется, что ты была лишком груба с бедной женщиной? – пожурила она служанку. – Она всего лишь высказала свое суждение, возможно, абсурдное, но в том нет ничего плохо, разве не так?

Старуха продолжала мешать в кастрюле, ни дать ни взять ведьма за приготовлением зелья. Она даже не обернулась на хозяйку...

Максимальная сосредоточенность на процессе.

Вот Лиззи и решила спросить по-другому:

– О какой старой сторожке она говорила? Почему женщины бегают к ней с приношениями? Расскажи.

Вот теперь Альвина поглядела на нее, обернулась и поглядела все с тем же раздражением во взгляде, что и в разговоре с Маргарет Чейз.

Произнесла:

– Все-то вам неймется, новая хозяйка, все-то вы хотите знать, всем интересуетесь. Но некоторые вопросы, позвольте заметить, лучше бы оставлять без ответа... Спокойнее так, понимаете? Спится крепче. – И выдержав паузу, ответила-таки на последний вопрос: – Сторожка это – старая хижина в лесу, едва на ладан дышащая, если по сути. Местные верят, что ее на том самом месте установили, где распустился некогда огненный цветок, тот самый, что обратил лорда Гервальда назад в человека... В ночь летнего солнцестояния. Они полагают, что если оставить у хижины жбан молока или пару куриных яиц, то это оборотня отвратит, заставит семью их не трогать... Вроде как откуп, добровольная жертва замены. Надеюсь, я ответила на ваш вопрос? – спросила она в заключении.

Элизабет молча кивнула и продолжила глядеть на вновь увлеченную готовкой Альвину. Она, казалось, забыла про нее… Или делала вид, что забыла. Говорить в любом случае не хотела…

А Лиззи было, о чем подумать…

Она покинула кухню и отправилась вверх по лестнице.

Что, если по берегу побродить? Голову проветрить...

Вот только прихватит накидку.

На стуле за ширмой был брошен один из сюртуков мужа: должно быть, Томас еще не успел прибрать с прошлого вечера. И Лиззи коснулась материи руками... Обычный сюртук, ничем непримечательный, темно-синего цвета... На пару тонов темнее глаз его обладателя. Такой же жесткий, как его внешняя оболочка, и... чем-то похожий на штормовые волны за окном.

Лиззи вдруг показалось, что она и сама – штормовое море: бурлит и волнуется, полнится неведомыми доселе чувствами и эмоциями, подчас выходит из берегов...

Она подхватила сюртук и поднесла его к лицу.

Втянула запах всей грудью...

Даже екнуло что-то... от стойкого аромата незнакомых ей трав.

Такого ядреного... и бодрящего, такого... приятного?

Ну уж нет, Лиззи отбросила мужнин сюртук и подхватила свою накидку. Выскочила из спальни так быстро, словно оборотнем преследуемая... Бежала до самой калитки в стене и все равно ощущала травяное амбре, преследующее ее по пятам.

И только на берегу сумела отдышаться и в сотый раз внутренне вопросить: как же проходит охота? Удалось ли охотником выследить зверя? И... не случилось ли чего нехорошего... с одним из преследователей? Не только с мужем, убеждала она себя, с любым из них.

И вдруг увидала щенка, темношерстного, с голубыми глазами: он забился между камней, глядел на нее исподлобья, ощетинившись.

Испуганный, но дерзкий...

– Эй, малыш, – Элизабет подошла ближе, протянула руку, – что ты здесь делаешь? Как здесь оказался?

Щенок еле слышно зарычал, заскулил даже в попытке избежать ее прикосновения, заскребся лапами о землю, как бы пытаясь вжаться в холодный камень. Не выходило...

– Ну, не бойся меня, глупыш, я не причиню тебе зла. Иди... иди-ка сюда!

Элизабет коснулась его головы, провела ладонью по вздыбленной шерсти. Ухватила зверька за загривок и потянула наружу... Он упирался изо всех сил, но девушка оказалась сильнее: выволокла его наружу и прижала к себе.

– Какой же ты маленький... и хорошенький. Где же твоя мама, дружок? Как же ты здесь совершенно один? – Она осмотрелась по сторонам, как бы ожидая увидеть суку с отвисшими сосками, однако берег был пуст – кроме нее, чаек и этого щенка здесь больше никого не было. – Не оставлять же тебя одного...

И, несмотря на его явное сопротивление, Элизабет понесла животное в Раглан.